— Товарищи! — воскликнул Хозе. — Я бы очень желал узнать, кому из вас была назначена эта пуля, мне или вам, молодой человек, потому что я немного слышал ваш разговор, и так как я не совсем чужд этой истории, то случившееся тогда в Эланхови…
— История в Эланхови! — воскликнул канадец. — Как! Ты знаешь?..
— Да, но теперь не время об этом рассуждать. Позже когда-нибудь вам можно будет узнать многое; все это для вас пока тайна, которую вы без меня, вероятно, не разгадаете! Тебе именно, молодой граф, кажется, я и обязан своим спасением; на первое время пока этого достаточно. А теперь, Розбуа, вперед! Ты иди в ту сторону, откуда раздался выстрел; а я с молодым человеком спрячемся с противоположной стороны, а то негодяй, пустивший в нас пулю, может быть, собирается обойти нас; в таком случае он попадет в наши руки.
С этими словами Хозе, схватив карабин, бросился вместе с Тибурцио, вооружившимся ножом, в одну сторону, между тем как канадец, несмотря на свой исполинский рост, согнувшись с необыкновенной легкостью, быстро и без шума проскользнул по направлению, указанному ему Хозе. Таким образом, на месте, где отдыхали охотники, осталась только одна пойманная лошадь, которая, испугавшись выстрела, начала еще более рваться, стараясь разорвать узду и лассо, которыми была привязана к дереву, так что едва не затянулась до смерти.
Между тем лучи дневного светила все более и более стали проникать сквозь ветви деревьев, яркость огня стала мало-помалу меркнуть перед солнечным светом и пробудившаяся природа представилась во всем великолепии тропических лесов.
— Остановимся здесь, — сказал Хозе Фабиану (так мы намерены называть его теперь), когда они, после быстрого бега, достигли чащи, в которой собирались спрятаться, не теряя, однако же, из виду узкой тропинки, ведшей к мосту, перекинутому через водопад. — Я убежден, что негодяй, который так плохо целит, непременно должен вскоре пройти здесь; я надеюсь ему доказать, что сделал успехи в употреблении винтовки с тех пор, как оставил службу короля испанского и поступил в учение к канадцу.
Фабиан и Хозе остановились за кустом сумаха.
— Не отводите ни на минуту ваших глаз от тропинки, теряющейся под деревьями, и не поворачивайте вашей головы, — наставлял Хозе. — Во время опасности Розбуа и я всегда переговариваемся друг с другом таким образом, и теперь слушайте внимательно, что я вам буду говорить.
— Я слушаю, — отвечал Фабиан, стараясь делать так, как указывал Хозе.
— Не сохранилось ли у вас каких-либо более определенных воспоминаний из вашей юности, чем те, которые вы уже передали канадцу? — спросил прежний стражник.
— Тщетно обращался я к моим воспоминаниям с тех пор, как узнал, что Марко Арелланос не отец мне; и хотя это было уже давно, однако же я не мог припомнить даже человека, заботившегося обо мне во время моего детства.
— А тот, кто взял вас, беспомощного сироту, к себе на попечение, знает так же мало, как и вы, — прибавил Хозе, — я же могу вам сообщить кое-что, чего вы не знаете.
— Так говорите же, ради Бога! — воскликнул Фабиан.
— Тс, не так громко! — заметил Хозе. — Хотя этот лес и кажется пустынным, но в нем, по всей вероятности, скрываются враги вашего рода; впрочем, может статься, один из них теперь вас и не узнал, так же, как это случилось со мной.
— О ком вы говорите? — быстро спросил Фабиан.
— Об убийце вашей матери, о человеке, который похитил у вас ваш титул, ваше звание, ваше имя и ваше богатство!
— Так я происхожу из богатого и знатного рода? — удивленно спросил Фабиан.
— Конечно! — произнес Хозе, хватаясь в этот миг за свою винтовку и целя в золотую полоску околыша, замеченную им между деревьями.
Спустя мгновение, однако же, Хозе заметил, что он ошибся — то был не околыш фуражки, а солнечный луч, и винтовка опустилась на колено охотника.
— Кровь, которая течет в ваших жилах, вам не смогли выпустить, но зато вас лишили ваших родовых богатств.
— Что мне в них, — воскликнул Фабиан, — если погибла моя несчастная мать?!
— Ах, сеньор Фабиан, я знаю одного человека, которому воспоминание о вашей матери и о вас самом часто не дает спать. Как часто в тишине ночной чудилось ему, что он слышит в лесу, в завывании ветра, вопль отчаяния, который когда-то вечером поразил его слух и который он тогда принял за свист ветра… то был последний вопль вашей несчастной матери…