— Я знаю, что люди, пришедшие от полуночи, не могут быть друзьями людей, пришедших с полудня. Я видел за многие годы, что север и юг воюют между собой, точно так же как и ветры, дующие из этих противоположных направлений, борются друг с другом. Пошлем от себя гонца к троим воинам, находящимся на островке, с приглашением присоединиться к нам, чтобы действовать вместе против воинов, пришедших с повозками, и индейцы станут радоваться гибели белых через посредство белых.
Предложение это было признано мудрым, ибо обнаружило, по мнению индейцев, знание людей и характер их отношений, но оно не нашло поддержки со стороны прочих вождей. Черная Птица вынужден был уступить, так как предложение его не было разделяемо никем из прочих вождей. Было решено, что большая часть племени должна напасть на стан белых, а меньшая — против островитян.
Четверть часа спустя индейцы разделились на два отряда: сто всадников двинулись к лагерю белых, а двадцать человек повернули к маленькому острову, сгорая нетерпением как можно скорее пролить кровь белых.
Глава X
Оставим на время Фабиана и его обоих спутников и обратим наши взоры на авантюристов и их предводителя, дона Эстевана.
Хотя экспедиция за время перехода лишилась сорока человек, однако отряд был еще достаточно силен, чтобы сразиться с индейцами. Впрочем, воодушевление авантюристов уже заметно спало, начиная с того дня, когда они выступили из президио Тубак при пушечных выстрелах и радостных восклицаниях жителей.
Что касается дона Эстевана, то он не пренебрегал никакими мерами предосторожности. Дон Эстеван приучил всех авантюристов к повиновению и к порядку; повозки, которые были им закуплены, должны были служить и для перевозки тяжестей, и как средство защиты. Тем не менее на челе его заметно было облако неудовольствия; не вполне зажившая в его сердце рана опять раскрылась. Хотя он сам измыслил средство и способ изжить своего племянника с этого света, родовая гордость вновь заговорила в нем.
Полагая, что племянник его погиб, дон Антонио стал сожалеть о юноше, который оказался столь пылким и отважным и который мог бы оказать ему немалое содействие в осуществлении его плана. И в тот миг, когда последний из рода Медиана исчез перед его глазами в пропасти, гордость пробудила в нем сожаление о печальной кончине наследника его имени.
Впрочем, это была не единственная забота, занимавшая его ум. Отлучка Кучильо тоже давала повод к немалому беспокойству. Что касается последнего, то он, между тем, значительно опередил преследовавших его индейцев; пока ему оставалось еще далеко до лагеря дона Антонио, он не переставал погонять свою лошадь, но как скоро он увидел сквозь чащу кактусов и других кустарников окопы своих спутников, то поехал тише, чтобы не отбить у своих преследователей охоты гнаться за ним.
Он еще был на таком расстоянии от лагеря, что часовые пока не могли его заметить, как вдруг индейцы, при виде поднимавшегося из лагеря дыма, остановились. Кучильо сделал то же. Для успешного исполнения своего плана ему необходимо было обратить внимание своих спутников на грозившую им опасность только в самую последнюю минуту, а так как ему были хорошо известны все привычки индейцев, то он мог продолжать свою опасную игру совершенно хладнокровно. Он знал, что аборигены никогда не предпринимают нападения, если не превосходят значительно своих врагов силою, и из этого заключил, что его преследователи непременно вернутся к своим товарищам.
Расчет Кучильо оказался верным. Прошло немного времени, как краснокожие повернули в лес, где были расположены главные силы. Весьма обрадовавшись осуществлению своей хитрости, бандит прилег за небольшим возвышением и стал внимательно прислушиваться, намереваясь в случае возобновления опасности немедленно спастись бегством.
«Завтра нам придется делить богатство на шестьдесят человек, — говорил он сам с собою, — а мне удалось устроить так, что с восходом солнца добрая четверть болванов покинет сей бренный мир. Пусть красные и белые бестии перебьют друг друга…»
Отдаленный выстрел из винтовки прервал мысли Кучильо. Выстрел, казалось, донесся с севера, от реки, где находился островок, занятый канадцем и его спутниками.
— Как странно, что этот выстрел послышался именно оттуда, — молвил Кучильо, глядя на север, — лагерь белых лежит к востоку, а краснокожие воины находятся к западу отсюда. Уж не заплутал ли я?