— Посмотри-ка, — заметил старик, обращаясь к Хозе, — над берегом реки поднялось целое облако пыли; это табун диких лошадей, которые пробираются к водопою перед тем, как искать себе пастбища на ночлег. А вон там видишь большого оленя, который по временам показывает в прогалах деревьев свои блестящие глаза и черную морду. Он, верно, чует опасность; смотри, он насторожил уши и поднял голову вверх. Эге! — воскликнул Розбуа после недолгого молчания. — Что я тебе сказал? Неужели ты не слышишь в отдалении рева? Бедный олень! Не разбудить ли теперь Фабиана, чтобы он полюбовался на эту картину? — спросил Розбуа с торжествующей миной.
— Конечно же буди, — ответил Хозе.
Старый охотник принялся осторожно трясти Фабиана за плечо, стараясь не испугать внезапным пробуждением.
С рогами, закинутыми почти на спину, с раздувающимися ноздрями и откинутой назад головой, чтобы легче дышать, олень летел с быстротою стрелы через бесконечную равнину. За ним виднелась гнавшаяся голодная стая волков, некоторые из них были совершенно белого, другие черного цвета.
Олень опередил свои преследователей, гнавшихся за ним с необыкновенною быстротою, и изрядно оторвался; но острое зрение охотника различило в песчаных дюнах, разнообразивших саванну, других волков, которые, по-видимому, были расставлены в виде ловцов и должны были помочь преследовавшим оленя волкам порвать его.
Благородное животное не замечало засады. Почти добежав до волков, стороживших его за дюнами, олень остановился на минуту, чтобы перевести дух. Он был обложен со всех сторон, и круг становился все уже и уже. Внезапно олень повернул морду навстречу преследователям, пытаясь сделать последнее усилие проскочить мимо волков. Однако ему не удалось перепрыгнуть через стаю, и он попал в ее самую гущу. Некоторые из волков пали под ударами его копыт, два или три хищника, взброшенные мощными рогами вверх, описали в воздухе дугу и грохнулись оземь. Но одному волку удалось вцепиться зубами в бок оленю, и бедное животное, истекая кровью и высунув язык, понеслось вместе с вцепившимся в него волком к берегу реки, к тому месту, где скрывались наши охотники.
— Какое великолепное зрелище! — воскликнул Фабиан, увлекаясь восторгом охотника, который пробуждается в лесу, заставляя молчать чувство человеколюбия.
— Подожди-ка, дитя мое, — заметил Розбуа, — мы увидим еще более замечательные зрелища. Ты увидишь здесь худшую сторону американских пустынь; но когда мы с тобою и с Хозе побываем на берегах больших рек и озер севера, тогда…
Оленю удалось освободиться от преследователя, бросившись в воду.
Вода запенилась, когда олень грохнулся в реку, и через несколько мгновений из белой пены вынырнула голова оленя, за которой тянулись цепочкой головы волков.
Олень успел подплыть близко к острову, с которого любовались на это зрелище охотники, как вдруг волки, остановившиеся на берегу, замолкли и бросились прочь.
— Эге, что это такое? — крикнул Хозе. — Что за страх напал на них?
Едва Хозе успел произнести эти слова, как глазам его открылась картина, не требовавшая разъяснений.
— Нагнись, ради Бога, нагнись скорее! Спрячься за траву, — крикнул он Фабиану, подавая пример. — Индейцы идут на охоту.
И действительно, в ту же минуту показались апахи с копьями и томагавками.
Двенадцать диких лошадей, пробиравшихся к реке, чтобы напиться воды, в испуге шарахнулись в сторону и понеслись по равнине. Индейские всадники, сидевшие на лошадях без седел, чтобы было легко и удобнее управлять ими, понеслись за испуганными животными. Индейцы сидели на своих лошадях слегка скорчившись, так что колени их доходили почти до подбородка, отчего движения лошадей становились несравненно свободнее. Сначала можно было увидеть только трех индейцев, но мало-помалу на горизонте показалось их до двадцати человек. Одни из них были вооружены копьями, другие же махали в воздухе своими лассо, сплетенными из кожаных ремней; индейские охотники оглашали воздух пронзительными криками.
Хозе бросил на канадца вопрошающий взгляд, как будто желая знать, рассчитывал ли он на подобные неприятные случайности, когда старался представить Фабиану в таких привлекательных красках их скитальческий образ жизни. В первый раз в жизни лицо отважного охотника покрылось при подобных обстоятельствах смертельной бледностью. Грустный, но выразительный взгляд служил единственным ответом на немой вопрос испанца.
— Это доказывает, — рассуждал сам с собою Хозе, — что слишком сильная любовь в сердце человека, как бы он ни был сам бесстрашен и смел, заставляет его переживать за жизнь того человека, которого он любил, и следовательно, такие искатели приключений, как мы, не должны питать никаких подобных привязанностей. Вот теперь наш Розбуа решительно теряет всякую твердость духа, как сентиментальная дама.