Но Диац оставался неподвижен, как статуя. Между тем он с такой ловкостью подвинулся к дону Эстевану, что никто не заметил, как он дотронулся до его лошади своей ногой и рукой. Оставаясь в этом положении и, по-видимому, не шевеля вовсе губами, он успел, однако ж, шепнуть дону Эстевану на ухо:
— Сидите на седле покрепче… держите вашу лошадь наготове и предоставьте остальное мне.
Пока это происходило, Хозе внимательно следил за малейшими движениями противников.
Дон Эстеван движением руки показал, что он как будто требует отсрочки.
— Ороче, Барайя, — произнес он так громко, что слова его можно было слышать на вершине утеса, — в лагере нужны все его защитники; спешите туда назад с благородным и доблестным Диацем, который будет вашим начальником. Скажите всем, кто находился под моим начальством, что такова моя последняя воля.
Ороче и Барайя выслушали эти увещевания дона Эстевана, по-видимому, с нерешительностью, но в глубине души они вполне сознавали, что хотя и трудно примириться с мыслью о необходимости отказаться от сокровищ, которые почти находились в их руках, но все-таки несравненно лучше сдаться, чтобы спасти, по крайней мере, свою жизнь, в надежде, что рано или поздно можно будет опять вернуться сюда. Поэтому они решили избегнуть опасности. Оба негодяя хотели, однако же, прикрыть свою измену наружной благопристойностью.
— Я готов побиться об заклад, — заметил Хозе, — что вон тот трусишка, показывающий вид, что никак не может решиться на отступление, никогда так охотно не повиновался распоряжению своего предводителя, как в эту минуту. То же самое, кажется, чувствует и его товарищ в кожаной куртке. Впрочем, что я вижу! Это, кажется, один из тех негодяев, который стрелял по нас в лесу возле гациенды.
— Не знаю, — отвечал Розбуа, — я находился от них слишком далеко, так что не мог заметить их лица, впрочем, это все равно!
В эту минуту Барайя тоже сделал знак рукой.
— Повиновение приказаниям своего начальника есть высший долг солдата, — объявил он, — и хотя наша гордость возмущается против такого приказания, тем не менее мы готовы повиноваться беспрекословно.
— Я никогда не слышал, чтобы честь воина страдала, если он, покинутый фортуной, принужден сдаться. Поэтому мы просим вас и ваших друзей, сеньор Фабиан, дозволить нам удалиться, причем имеем честь свидетельствовать вам наше глубокое почтение.
Не обращая внимания на презрительные взгляды Диаца, оба достойных героя сняли свои шляпы и, повернув лошадей, поскакали назад.
Уже Ороче и Барайя успели отъехать несколько шагов, как с вершины пирамиды раздался громкий голос.
— Стой! — закричал громовой голос Хозе. — Разве вам сказано, что вы можете удалиться с оружием в руках?
— Мы так и поняли дозволение, — крикнул Ороче, — в противном случае извольте взять наши ружья!
— Побросайте их вон в это озеро и убирайтесь поскорее прочь.
— Как прикажете, — произнес Барайя, схватив одною рукою карабин, как будто с намерением бросить его прочь от себя, но потом быстро приложился и выстрелил по направлению вершины утеса.
— Гляди-ка, на что пустился! — . воскликнул испанец с злобной насмешкой, не думая даже шевелиться с места, несмотря на то, что Ороче делал вид, как будто хочет последовать примеру товарища.
Однако гамбузино, не желая, по-видимому, терять понапрасну время, пришпорил посильнее лошадь, так что она кинулась в сторону, и вскоре оба исчезли за утесами, выдающимися вперед с обоих боков долины.
— Это все по твоей вине, Розбуа! Ты слишком великодушен, и нам теперь рано или поздно придется выживать этих разбойников из засады. Если бы ты не помешал мне исполнить мое первоначальное намерение, дело приняло бы иной оборот.
Канадец только пожал плечами, но в эту минуту дон Эстеван, казалось, внезапно решился на что-то отчаянное.
— Нагнитесь поскорее, Фабиан, Бога ради! — воскликнул старик. — Бездельник хочет выстрелить.
— Перед убийцей моей матери? Никогда!
Но в ту же минуту рука старого охотника с быстротою молнии опустилась на плечо Фабиана, заставив его пасть на колени.
Дон Эстеван напрасно искал цели для своей двустволки. С вершины утеса смотрела направленная на него кентуккийская винтовка канадского охотника, который, уступая желанию Фабиана, решил не стрелять в человека, ибо тот хотел во что бы то ни стало захватить его живьем.
Воспользовавшись этой минутой, Диац смело и ловко перескочил со своей лошади на стоявшую возле него лошадь дона Эстевана и, обхватив его сзади, вырвал из рук поводья. Затем, быстро повернув лошадь назад, он дал ей шпоры и, прикрывая дона Эстевана собственным телом, точно щитом, помчался прочь.