— Вы слышите, Хозе, — воскликнул юноша, — вы не имеете ничего иного предложить мне?!
— Нет, по чести сказать, не имею! — откликнулся Хозе.
— Будь уверен, Фабиан, — продолжал канадец, — что первая шкура выдры, которую ты продашь, доставит тебе больше радости, нежели целые горы золота, которое ты можешь здесь набрать. Я из тебя сделаю, так же как и из Хозе, отличного стрелка, и тогда мы трое будем самыми богатыми людьми на свете. Теперь тебе недостает только хорошей кентуккийской винтовки; ну, да найдется же какая-нибудь добрая душа, которая нам поверит и даст ее в кредит, — прибавил старик с усмешкой.
— Так отчего же нам не поспешить отсюда прочь тотчас же? — спросил Фабиан с улыбкой.
— Я захватил столько золота, что нам хватит на покупку винтовки, — произнес Хозе, показывая Фабиану кусок золота величиной в орех, — единственный кусок, который дозволил себе взять из кучи несметных богатств, после того как разметал их ногами, чтобы скрыть от человеческих глаз.
В ту минуту, когда друзья только что собрались спуститься с высоты, намереваясь вернуться к месту, где они оставили бедного Гайфероса, в тишине ночной они услышали галоп лошади, приближающейся со стороны равнины.
— Это, вероятно, какой-нибудь беглец из лагеря мексиканцев спасается от погони, — проговорил канадец, сам не веря своим словам.
— Дай Бог, чтобы не было чего-либо похуже! — заметил Хозе. — Меня удивляет одно, как ночь могла пройти так тихо, тогда как недалеко отсюда бродят индейцы и белые, которые гораздо корыстолюбивее индейцев, а эти проклятые сокровища находятся так близко от нас.
— Ба! — воскликнул тихо Фабиан. — Я вижу всадника, но после заката месяца здесь сделалось так темно, что я не могу различить, друг ли это или неприятель. Видно только, что это белый.
Между тем всадник скакал своей дорогой. Казалось, он совсем намеревался оставить пирамиду в стороне, как вдруг поворотил лошадь и подъехал к пирамиде.
— Эй, приятель! Кто вы такой? — крикнул Розбуа по-испански.
— Приятель, как вы сами выразились, — отвечал всадник, в котором охотники тотчас узнали по голосу Педро Диаца. — Слушайте, вы, — воскликнул Диац, — и если можете, то постарайтесь извлечь пользу из вестей, которые я вам сообщу.
— Надо к вам сойти? — спросил Розбуа.
— Не стоит, у вас, может быть, не хватит времени, чтобы вернуться назад в вашу теперешнюю крепость. Почти все мои товарищи перебиты, и индейцы овладели позицией. Я сам спасся с большим трудом.
— Мы слышали ружейную стрельбу, — произнес Хозе.
— Не перебивайте меня, — возразил Диац, — дело не терпит проволочки. Случай дал мне возможность открыть одного негодяя, которого вам не следовало отпускать живым. Это Барайя. Он ведет сюда двух разбойников и несколько апахов, число которых я за неимением времени не успел сосчитать. Я упредил их всего несколькими минутами. Они следуют за мной по пятам. Прощайте! Вы меня пощадили, когда я был вашим пленником, пусть же сведения, которые я вам сейчас передал, послужат вашему спасенью. Если вам удастся бежать отсюда, то постарайтесь пробраться на Красную речку, к тому пункту, где она образует разветвление, там вы найдете храбрецов, которые…
В это мгновение стрела, пущенная невидимой рукой, просвистела мимо головы Диаца и не дала ему докончить фразы.
Дело, как можно было по этому заключить, было и впрямь нешуточное.
Диац с силой пришпорил свою лошадь и громко закричал, чтобы дать своим друзьям последнее предостережение, а преследующих врагов сбить немного с толку: «Караульный, слушай!»
Еще эхо последнего восклицания не замолкло, как уже Диац под защитой темноты успел исчезнуть в необозримой равнине.
В то же время с разных сторон послышался вой волков.
— Это индейцы, — объяснил Розбуа, — они заметили, что волки терзали вон там труп павшей лошади, и теперь подражают их голосу, чтобы подавать друг другу сигналы. Но старых охотников, как мы, никогда этим разбойникам не удастся провести.