— Хо-хо. Виновен!
— Виновен, чтоб мне провалиться!
— Грязное животное! Его еще мало сварить. Эй, Бри-он, а что он натворил?
— Откуда я знаю? Я только что пришел. Наверное, что-то нехорошее, раз его судят.
— Виновен, виновен, виновен! Давайте следующего. С этим все ясно!
— Поднимите обвиняемого для приговора, — приказал царь Полидект. Двое охранников подскочили и подняли на ноги извивающегося, стонущего человека. Царь торжественно воздел к небу указательный палец. — Властью, данной мне мною, — нараспев произнес он, — приговариваю тебя к… к… одну минуту. К…
— К варке на медленном огне, — язвительно сказала девушка-негритянка позади него. — Разве бывает что-нибудь еще?
Полидект яростно ударил бочкообразным кулаком по ладони.
— Лучше держи язык за зубами, Тонтибби, а то сама попадешь в котел! Ты нарушила всю законность моего суда! Ладно, уберите его, — с отвращением сказал он. — Вы слышали, что она сказала. Исполняйте.
— Прости, Полидект, — покаянно пробормотала девушка. — Мне так скучно! Продолжай, приговори его сам.
Царь грустно покачал головой.
— Не-е-ет! В этом уже нет никакого удовольствия. Просто следи за собой, ладно?
— Ладно, — пообещала девушка и снова свернулась калачиком.
Когда стражники подняли слабо сопротивляющегося человека с пола, Перси содрогнулся от ужаса. Он понял, почему не мог понять ни одного слова пленника, — у того был вырван язык! Все его лицо было покрыто запекшейся кровью, и кровь все еще стекала с подбородка на грудь. Человек, по-видимому, настолько ослаб от потери крови, что с трудом мог стоять без посторонней помощи, но был настолько напуган приближением неминуемой страшной смерти, что отчаянно пытался хоть как-то объясниться. Он беспомощно жестикулировал, непрерывно издавая стоны жутким безъязыким ртом, пока его тащили, оставляя в пыли следы волочащихся ног, в маленькую комнатку, которая, очевидно, служила камерой смертников.
— Видел? — сказал Менон Перси. — Он пытался повлиять на судей до разбирательства. Как я слышал, на солдат.
Происходящее начало приобретать весьма мрачный смысл. Каждый гражданин острова — солдаты, штатские, полицейские, придворные, кто угодно — мог стать судьей по любому уголовному делу. Тот факт, что эти люди относились к своим обязанностям довольно легкомысленно по меркам мира, который он только что покинул, был не столь важен, как их право вершить любой суд и участвовать в вынесении приговора. Таким образом, если вас арестовали на Серифе за любой проступок, то, в чем бы вас ни обвиняли, вы прежде всего не должны протестовать. Человек, арестовавший вас, может оказаться одним из «присяжных», и наказание за нарушение этого конкретного закона будет быстрым и необратимым. Он начал испытывать удивительную благодарность к Диктису за то, что тот заткнул ему рот кляпом: вместо того, чтобы вырвать Перси язык, он фактически запихнул его ему в горло!
Но как можно защищаться, если тебя судит подобный суд?
— Следующий! — прорычал царь. — И давайте побыстрее. Мы все уже проголодались, а на вечер намечается очень даже неплохая казнь. Я не хочу заставлять мой народ ждать.
— Вот почему мы зовем его Добрый Царь Поли-дект, — пробормотала какая-то женщина, когда Перси подтащили к трону и пинком повалили на землю.
— Обвиняется, — послышался знакомый голос, — в самозванстве, в том, что именовал себя героем, то есть Персеем, который, в соответствии с легендой…
— Я слышал легенду, Диктис, — раздраженно перебил его царь. — Все это мы уже проходили в прошлый раз. Давайте признаем этого человека тоже виновным и будем закругляться. Не знаю, почему в эти дни столько Персеев, и ни одного притворяющегося Гераклом или Тезеем. Я думаю, так всегда бывает: у кого-то появляется дурацкая фантазия, и, прежде чем ты поймешь, что случилось, этим занимаются уже все подряд.
Любопытство Диктиса возросло.
— Что ты имеешь в виду — насчет того, что мы это уже проходили в прошлый раз?
— О, несколько моих солдат обследовали холмы, проверяя сообщения о маленьких летающих чудовищах — ну, ты знаешь.
— Гарпии? Эго те, у которых головы девушек и птичьи тела, крылья и когти?
Полидект вздохнул.
— Те самые. Как прекрасно иметь брата, который так хорошо разбирается в чудовищах. У меня они все перемешались в голове. Я пользуюсь простым правилом: если у кого-то ровно две руки, две ноги и одна голова, то это человек. В противном случае это чудовище.
— Это относится и к золотокожим олимпийцам, но они ведь не люди. Я не знаю в точности, кто они, но многие считают их похуже чудовищ.