Как видите, что-то соответствует легенде, что-то слегка отличается. Самое интересное, — продолжал старый ученый, — искать в мифах подобные факты, словно самородки золота, и уметь их распознавать. Вполне может оказаться, что и в нашей истории был некий профессор Грэй — а его фамилия, пол и… количество изменились в более поздних преданиях. Возможно, что одни и те же мифы повторяются в каждой пространственно-временной вселенной, мифы, которые совпадают в общих чертах, но могут дополняться деталями почти из любой палитры.
— Вы имеете в виду, — осторожно спросил Перси, чувствуя, как ускользает потаенная надежда, — что на этот раз Горгона может убить Персея, а не наоборот?
Профессор Грэй кивнул с леденящим душу энтузиазмом.
— Вы, кажется, начинаете понимать! Именно так. Разве не ясно, что подобное всегда возможно, так же как возможно, что вы настоящий Персей, а я настоящий Грэй — или Грайи? Вот почему все это чертовски интересно!
Перси попытался улыбнуться, но без особого успеха.
— Ясно, — сказал он. — Начинаю понимать.
— Возьмите меч, — предложил профессор, с невероятными усилиями удерживая двумя руками огромную массу металла.
Перси взял меч и, отчаянно напрягая мускулы спины, сумел положить его на землю прежде, чем тот выпал из его рук.
— Только не говорите мне, что я должен сражаться этой железякой!
— Ничего, привыкнете! Обратите внимание — меч сделан из железа, не из бронзы. Все лучшее — Персею!
— Благодарю от всей души, но…
— Конечно, на более поздних вазах, — вновь обратился профессор к археологии, — особенно краснофигурных, гарп Персея изображен в виде серпа. Но на более ранних, чернофигурных вазах, он выглядит как прямой меч. Так, видимо, и должно быть, поскольку именно такой меч принес мне Гермес, чтобы я хранил его до прибытия Персея.
— Кстати, о прибытии, — заметила Энн, стоявшая у двери хижины, — поезд восемь сорок пять прибывает на первый путь. Лучше отойдите!
Они взглянули вверх и увидели Гермеса, спускавшегося с голубого неба несколько быстрее, чем обычно. У него на поясе висел странной формы объемистый сверток. Как только его ноги коснулись земли, он тут же направился к ним.
— Он готов? Надеюсь, он потренировался с оружием?
— Собственно говоря, — сказал профессор, потирая лоб, — он только начал. Вы прилетели слишком рано, Гермес; не забывайте, эти люди прибыли лишь вчера вечером.
Золотокожий человек рассеянно кивнул, потом нагнулся и начал открывать свой сверток.
— Я знаю. К несчастью, обстоятельства изменились. В течение ближайших суток Горгоны совершат последнюю попытку одержать победу. До полуночи Медуза должна быть убита.
— Я не хочу! — взвыл Перси. — Нельзя же так просто вытаскивать человека из нормального, спокойного мира и требовать от него, чтобы… чтобы…
— Насколько я помню, — с расстановкой произнес Гермес, поворачиваясь к нему с парой металлических сапог в руках, — я уже вытащил тебя из нескольких весьма неприятных ситуаций. Вряд ли ты хорошо себя чувствовал в подземной темнице, и наверняка почувствовал бы себя еще хуже на другой день, в некоем большом котле, который я уничтожил. Затем, тебя ожидала встреча на арене…
— Перси имеет в виду, — смущенно сказал профессор Грэй, — что он лишь начал приспосабливаться к своему нынешнему положению — психологически. Физически же — пока он не может даже взмахнуть мечом.
— С этими трудностями я справлюсь! — пообещал посланец. — Вот твои сапоги. Если ты потрешь их друг о друга, вот так, ты начнешь двигаться в двадцать раз быстрее. Надень их и выпей вот это.
Перси с сомнением натянул сапоги, которые должны были в двадцать раз ускорить его движения. Подошвы неприятно завибрировали под ногами.
Еще более неуверенно он глотнул какой-то жидкости из напоминающего пробирку сосуда, который дал ему золотой человек. Он чуть не согнулся пополам, когда напиток взорвался у него в желудке, словно ракета.
— Ух ты! Сильная штука!
Гермес самодовольно ухмыльнулся.
— Погоди, тебе еще предстоит узнать ее истинную силу. А теперь я хочу, чтобы ты поднял меч, Перси. И ты поймешь, насколько сильным ты стал. Да что там, ты теперь такой сильный, что я не удивлюсь, если увижу, как ты крутишь им над головой, словно сухой веточкой.