Убедившись, что профессор Лирлд не собирается подключать к нему никакой аппаратуры, Клайд закрыл глаза, наморщил лоб и, пытаясь собрать всю силу воли, склонился вперед.
«Проверка, — сосредоточенно начал он, — проверка, проверка. Раз, два, три, четыре — проверка. Вы меня слышите?»
— Мне все это не нравится, — снова объявил Гломг. — Мне не нравится то, чем мы здесь занимаемся. Называйте это предчувствием или как угодно иначе, но я полагаю, что мы суемся туда, куда нам не положено.
«Проверка, — судорожно продолжал Меншип. — У Мэри был ягненок. Проверка, проверка. Я — пришелец, и я пытаюсь вступить с вами в контакт. Ответьте, пожалуйста».
— Ну же, советник, давайте не будем об этом, — нетерпеливо прервал его Лирлд. — Эго же научный эксперимент.
— Ну и прекрасно. Но я уверен, что есть тайны, к которым не следует прикасаться ни одному флефнобу.
Такое жуткое чудовище без слизи, всего с двумя, да еще к тому же плоскими, глазами, не способное или не желающее пмбфыкать, почти полностью лишенное щупалец, — такое чудовище должно оставаться на своей проклятой планете. И в науке есть границы дозволенного, мой ученый друг, или, по крайней мере, должны быть. Нельзя ими пренебрегать!
«Неужели вы меня не слышите? — мысленно молил Меншип. — Инопланетное существо обращается к Срину, Лирлду и Гломгу: попытка телепатической связи. Кто-нибудь, откликнитесь, пожалуйста. Кто-нибудь, — он подождал и добавил: — Вас понял. Связь окончена».
— Я не признаю никаких пределов, советник. Моя любознательность столь же необъятна, как и Вселенная.
— Возможно-возможно, — величественно откликнулся Гломг. — Но в мире есть такие вещи, Лирлд любезный, что и не снились вашим мудрецам.
— Эти вещи… — начал Лирлд и внезапно переключился на другое: — А вот и ваш сын. Почему бы не спросить его? Если бы не научные исследования, которые вы и вам подобные постоянно пытаются тормозить, его героические свершения, да и вообще межпланетные перелеты были бы невозможны.
Потерпев полное фиаско, но все еще испытывая любопытство, Меншип снова открыл глаза — как раз вовремя, чтобы увидеть, как к столу подползает страшно худенький чемодан, щупальца которого напоминали связки спагетти.
— Что это? — осведомился вновь пришедший, презрительно скручивая пучок щупалец над головой Мен-шипа. — Похоже на юрда, страдающего гиплстатчей, — он немного подумал и добавил: — Галопирующей формой гиплстатчи.
— Это существо с астрономического объекта 649-301-3, которое мне только что удалось телепортировать к нам, сюда, — гордо сообщил ему Лирлд. — И заметь, Рабд, без всякого передатчика-на той планете! Должен признаться, что не понимаю, почему вдруг это произошло, хотя раньше никогда не получалось, — но это еще предстоит выяснить. Прекрасный экземпляр, Рабд. И, насколько мы можем судить, в идеальном состоянии. Можешь убрать его пока, Срин.
— О нет, Срин, не надо… — начал было Меншип, но тут на него сверху опустился огромный прямоугольный кусок какого-то легкого материала, накрывший его целиком. Через мгновение столешница на которой он восседал, опустилась, и проворный чемодан, являвшийся ассистентом, ловко подобрав материал снизу, чем-то защелкнул его. Затем, не успел Клайд опомниться, столешница снова поднялась, да так резко, что он почувствовал боль от удара.
Так что теперь он был аккуратно завернут, как рождественский подарок. Надо было признать, что положение не изменилось к лучшему. Но теперь, по крайней мере, кажется, его собирались оставить одного. И ничто не говорило о том, что его поставят на пыльную полку вместе с лабораторными бутылками, в которых плавали заспиртованные зародыши флефнобов.
Тот факт, что он стал первым в истории человеком, общающимся с внеземной цивилизацией, ни в малейшей степени не вдохновлял Клайда Меншипа.
Во-первых, общение происходило на слишком неадекватном уровне и скорее походило на взаимоотношения редкой бабочки с сачком коллекционера, чем на историческую встречу гордых представителей двух различных цивилизаций.
Во-вторых, и что более важно, такое приглашение в «гости» скорее могло вдохновить астронома, социолога или физика, но только не профессора-литературоведа.
Не раз в течение жизни ему приходили в голову фантастические мечты. Но, как правило, они касались его присутствия… ну, например, на премьере «Макбета», где он лицезрел, как запыхавшийся Шекспир уговаривает Бербеджа не кричать во время последнего монолога в последнем акте: «Ради бога, Дик, у тебя только что умерла жена, ты в трактире требуешь кружку эля. Спокойнее, Дик, — в этом все дело — тихо, скорбно и спокойно. И с некоторым изумлением».