Или он представлял себя в толпе, собравшейся вокруг слепого певца где-то в восьмом веке до Рождества Христова, когда тот впервые произнес: «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына»…
Или гостем в Ясной Поляне, когда из сада в дом входит Толстой с отсутствующим выражением лица и бормочет: «Только что пришла идея написать потрясающий рассказик о вторжении Наполеона в Россию. А какое название! «Война и мир». Простенько, без претензий: «Война и мир». Уверяю, они там, в Петербурге, все рухнут. Конечно, пока это всего лишь сюжет, но я дополню его несколькими эпизодами».
Но чтобы лететь на Луну или другие планеты Солнечной системы, не говоря уже о далеких звездах, да еще в пижаме? Пет, определенно такая перспектива никогда не увлекала Клайда Меншипа. На небо он готов был взирать лишь с балкона Виктора Гюго в Сен-Жермен де Пре или, скажем, с греческих островов, где любила и время от времени воспевала свою любовь пылкая Сапфо.
Чего бы только ни дали ребята с кафедры физики, чтобы оказаться на его месте! Стать объектом эксперимента, о котором на Земле никто и не мечтает, подвергнуться изучению приборами, куда более совершенными по сравнению с тем, что имелось у них в распоряжении; и даже вивисекция, которая — в этом Меншип не сомневался — завершит все происходящее, была бы воспринята ими как честная плата, если не как привилегия. Но то ребята с кафедры физики…
И вдруг Меншип вспомнил замысловатую башню, утыканную серыми антеннами, которую кафедра физики возводила неподалеку от его дома. Он наблюдал за строительством субсидируемого правительством проекта из окна собственной квартиры.
Только накануне вечером, заметив, что башня уже достигла уровня его окна, Клайд решил, что она больше напоминает средневековое осадное орудие, чем современное коммуникационное устройство.
По сейчас, после замечания Лирлда о том, что раньше односторонняя телепортация никогда не удавалась, Клайд задумался, а не является ли эта недостроенная башня, оснащенная суперэлектронным оборудованием, маячившим перед окном его спальни, виновницей того кошмара, в котором он очутился.
Может, она и стала недостающим звеном для аппаратуры Лирлда, проводником, или заземлением, или чем-нибудь там еще? Если, бы он хоть немного разбирался в физике! Но восемь лет его высшего филологического образования ничем не могли помочь ему.
Клайд сжал зубы с такой силой, что прикусил язык, после чего был вынужден отложить интеллектуальные упражнения до тех пор, пока боль не утихла, а на щеках не просохли слезы.
Ну и что из того, даже если ему удастся безошибочно установить, что башня сыграла решающую, хотя и пассивную роль в его перемещении через межзвездное пространство? Даже если бы он понял ее устройство и принцип действия, выраженный в мегавольтах и амперах и прочих единицах измерения, чем это знание смогло бы помочь ему в данной невероятной ситуации?
Нет, он останется тем же самым жутким плоскоглазым неразумным чудовищем, случайно перенесенным с окраины вселенной и окруженным существами, для которых его знание многочисленных литератур астрономического объекта 649-301-3 не более ценно, чем бред шизофреника.
В полном отчаянии Клайд схватился за материал, в котором пребывал, и в руках у него остались два небольших клочка.
Было слишком темно, чтобы как следует рассмотреть их, но осязание не могло обманусь его. Бумага. Его завернули в огромный кусок чего-то, напоминавшего бумагу.
«Не лишено смысла, — подумал он, — по-своему не лишено смысла». Поскольку флефнобы не имели конечностей, и единственное, чем они обладали, были нежные щупальца, заканчивающиеся глазами, то бумажная клетка представлялась им достаточно-надежным приспособлением, гарантирующим сохранность пленника. Их щупальца не могли за нее уцепиться, и они явно не обладали необходимой мускулатурой, чтобы прорвать ее.
Ну что ж, зато он обладал. Клайд никогда не отличался атлетическим телосложением, но в случае необходимости выбраться из бумажного мешка мог. Это была утешительная мысль, но в данный момент пользы он мог извлечь из нее столько же, сколько из размышлений о башне кафедры физики.
Если бы только он нашел способ передать эти сведения научной группе Лирлда: возможно, они поняли бы, что у неразумного чудовища из другого мира есть некоторые интеллектуальные способности, и нашли бы способ вернуть его назад. Если бы захотели.
Только передать эти сведения он не может. Он способен только воспринимать их мысли, и причина этого кроется, вероятно, в различных путях эволюционного развития человека и флефноба. А посему бывший профессор Клайд Меншип тяжело вздохнул, и… с нежностью расправил свою пижаму — не столько из желания выглядеть элегантнее, сколько из-за болезненного приступа ностальгии: до него вдруг дошло, что это дешевенькое зеленое одеяние стандартного покроя было здесь единственным предметом из его родного мира. Оно, так сказать, являлось вещественным доказательством существования цивилизации, породившей Тамерлана и Третий Рим; так что пижама, если не считать его собственного физического тела, оказалась тем, что связывало Меншипа с Землей.