Он весь расцвел: и это он, никогда не отличавшийся особой самоуверенностью и трепетавший в течение последнего получаса под презрительными взглядами сотни полупрозрачных глаз! Он, не обладавший никакой властью в течение всей своей жизни, вдруг обнаруживает, что может держать в руках судьбу целой планеты.
Это существенно улучшило его настроение. В его распоряжении находились все познания флефнобов. С чего ему начать? Что бы такое выбрать?
Однако эйфория Меншипа быстро угасла, как спичка, на которую плюнули. Ему требовалось только одно: он хотел выяснить, как добраться до дому!
И одно из немногих существ, то есть даже единственное среди известных ему, чьи мысли были необходимы Меншипу, удалялось в это время вместе со своим отцом во флефнобский эквивалент гриль-бара. Более того, судя по наступившей тишине, Рабд уже пересек границу телепатической связи.
Издав хриплый надсадный рев, словно бык, который, нанеся удар рогами и по инерции влетев в свое стойло, оборачивается, чтобы взглянуть, как служители утаскивают с арены раненого матадора… именно с таким негодующим воем Клайд Меншип одним движением разорвал надвое бумажный мешок, в который его заточили, и вскочил на ноги.
— …и семь-восемь цветных таблиц, иллюстрирующих историю развития телепортации до этого эксперимента, — говорил в это время Лирлд своему ассистенту. — Более того, Срин, если ты успеешь сделать трехмерные таблицы, то нам удастся произвести на Совет более благоприятное впечатление. Мы вступили в борьбу, Срин, и должны использовать любое возможное… — щупальце его изогнулась в сторону Меншипа, и мысли внезапно прекратились. Через мгновение все щупальца и его собственные, и его ассистента метнулись к Меншипу и дрожа застыли над стоящим человеком.
— Святой концентрированный Кврм, — еле слышно пролепетало сознание профессора. — Плоскоглазое чудовище. Оно вырвалось!
— Разорвав твердую бумагу! — почтительно добавил Срин.
— Бластер! — приняв решение, распорядился Лирлд. — Перещупальцай мне бластер, Срин. Будут ассигнования или не будут, но мы не можем подвергать риску обитателей города. Раз оно пришло в такое возбуждение… — Все его длинное чемоданообразное тело вздрогнуло. Он поспешно отрегулировал переданный ему Срином причудливый инструмент и навел его на Меншипа.
Выбравшись из бумажного мешка, Меншип в нерешительности замер. Ни в коей мере не будучи человеком действия, он находился в замешательстве, не зная, что предпринять дальше. Он не имел ни малейшего представления, в каком направлении удалились Гломг и его сын; в еще большую растерянность его повергло то, что нигде вокруг себя он не видел дверей. Он пожалел, что не обратил внимания в свое время, через какое отверстие в комнату вошел Рабд, позднее присоединившийся к их маленькой веселой компании.
Меншип совсем уже было собрался исследовать ряд зигзагообразных извилин на противоположной стене, когда заметил, с каким решительным, хладнокровным видом Лирлд навел на него бластер. И его сознание, не придавшее поначалу значения недавней беседе профессора и ассистента, неожиданно проинформировало его, что он очень близок к тому, чтобы стать первой и, вероятнее всего, безвестной жертвой Войны Миров.
— Эй! — вскричал Меншип, тут же позабыв о несовершенстве своих коммуникативных средств. — Я всего лишь хочу найти Рабда. Ни в каком я не в возбуждении…
Лирлд что-то делал с инструментом: могло сложиться впечатление, будто он заводит часы, но, вероятнее всего, эти манипуляции соответствовали нажатию спускового крючка. Одновременно он закрыл все свои глаза — дело принимало нешуточный оборот.
Только это и спасло ему жизнь, как позднее сообразил Клайд Меншип — когда у него появилось время для спокойных размышлений. Это — и огромный скачок, который он совершил в сторону, в то время как из находившегося перед ним инструмента вылетел миллион разрывающихся красных точек.
Они пронеслись над его головой и врезались в один из сводов потолка, в котором тут же и без всякого звука образовалась дыра футов десять в диаметре. Сквозь нее можно было видеть вечернее небо этой планеты. Густая дымка белого порошка медленно оседала вниз, как пыль из хорошо выбитого половика.
Глядя на все это, Меншип почувствовал, как сердце его начинают покалывать крохотные льдинки. Желудок прилип к диафрагме, пытаясь заползти под ребра. Такого страха он в своей жизни еще никогда не испытывал.