Зайдя в спальню я упал на пол и начал кричать. Мои мысли путались между собой. Я чувствовал, как на смотрят из окна. И из-за двери. Казалось, взгляды были и из стен. На люстре, подобно Иисусу, были повешены моя мама с бабушкой. Эти твари сделали из них одного, сиамского близнеца. Мне не хватает сил, чтобы его описать детально. В ужасе я пополз за осколками от люстры, что лежали под ними. Мои слёзы лились ручьём и в голове кричали чужие голоса. Всё казалось не настоящим и будто бы я проснусь через несколько секунд. Как будто вне зависимости от того, что я сделаю всё равно всё вернётся в исходный вид. В ужасе и безысходности я поднял и закусил ртом футболку и взял самый длинный из осколков.
В последний раз, стоя на коленях со стеклом в руках я посмотрел на своих родственников и закрыл глаза. В моей голове слышались голоса моей мамы. Она просила меня этого не делать. Шёпотом умоляла, чтобы я открыл глаза, но голос её был едва слышен. Разогнав руки, я воткнул осколок в живот. Хоть я и высунул его из тела, но кровь почему-то не текла. С ужасом я выдохнул, набрал воздуха в лёгкие и начал кричать. Просто кричать. Я кричал так, будто никогда не кричал. В конце концов, когда горло уже не могло и звука из себя выжать я решил открыть глаза.
Мама... Она... Двигалась! Её губы шевелились. Она была жива! В отличии от бабушки, её тело было относительно цело, так что я снял её с люстры и потащил в коридор. Положив её возле выходящей двери я пошёл на осмотр других комнат. Часы всё так же показывали двенадцать, а на дворе всё так же была глухая ночь. Я попытался вызвать скорую и полицию, но вызов не шёл. Я решил побежать по соседям, чтобы они помогли нам (странно, что никто не отозвался на крик), но как бы сильно я не стучал — никто не отзывался, будто дом был абсолютно пуст. Взяв с собой часы и нож я поволок маму вниз по лестнице.
Всё было позади. Можно было наконец-то спокойно выдохнуть. Было очень тепло, хоть я и без верхней одежды, зимой, волокся по улице. Снег, убаюкивающе, падал с неба. Мы прошли так две минуты. Я обернулся назад и кровавый след. Раны открылись. Я положил маму и подполз к ней, чтобы оказать хотя бы моральную помощь, но это было бесполезно. Я не уверен, что она вообще меня слышала. Она подняла руку и положила на мой живот. Я перевёл на него взгляд и увидел, что все мои раны тоже были открыты. В голове начало гудеть и я упал на землю, из последних сил сдерживая себя в сознании.
Я видел, как подъезжали машины скорой помощи и полиции. Мы были спасены. Нас быстро забрали врачи, а полиция оцепила район. Я всё ещё держался. В окне скорой помощи я увидел чёрный силуэт, что наблюдал за мной. Хоть он и был далеко от меня, но я чувствовал его взгляд ровно на себе. Мы выехали. Врачи трудились над нами, как прокажённые и делали всё, что было в их силах. Мама держалась, явно, из последних сил. Мы уже мчались в 200км/ч, но силуэт всё ещё преследовал нас. Он бежал за машиной скорой помощи не уставая ни на секунду. Кое-как я взглянул на часы, было 00:18 и отключился.
Глава 3
Очнулся я в палате городской больницы. Днепр. Я был дома. От осознания мне стало немного легче. Мой забинтованный палец всё ещё болтался на сухожилии. С ним — когда всё было хорошо — ничего не сделали (в плане не оторвали) так как мама, будучи отличным врачом, хотела сделать мне все процедуры по восстановлению пальца после того, как кровь перестанет идти. Однако сейчас я понимаю, что она вряд ли надеялась на его восстановление и просто ждала, пока ей будет доступна анестезия, чтобы безболезненно меня лишить его. Всё моё тело было в бинтах и всевозможных порезах. След от неудавшегося, к сожалению, харакири болел при каждом движении. Благо я промазал мимо солнечного сплетения, выкроив лишь брюшную полость. В противном случае меня бы вряд ли довезли, хотя, я и так всё-ещё остаюсь в недоумении от того, как я остался жив.
В палату зашли. Это был врач. Женщина средних лет с каштаново -седыми (наверняка от стресса) волосами, она выглядело чрезмерно уставшей и даже мне тогда было понятно, что держится от голодного до сна обморока она лишь на стрессе от моего с мамой случая. Точно!
— Как моя мама?! Что с ней?! — сказал я, перебив её на полуслове.
— Она в тяжёлом состоянии. Врачи борются за её жизнь в данный момент.
— Как долго мы здесь?
— Конкретно здесь — около двадцати минут, но вы довольно долго добирались сюда. Сорок минут, не меньше.
— Ох, точно, извините меня, пожалуйста, что не поблагодарил Вас! Вы, на удивление, даже слишком быстро добрались на место вызова.