«Старик жаден, — подумал Бад. — Но с понятием». Более того, Хантингтон был способен, понимая ситуацию, действовать в соответствии с этой ситуацией. В тот момент Баду открылась простая истина: человечество идет вперед отнюдь не усилиями благородных, творческих и великодушных натур, а благодаря таким, как Кол-лис П. Хантингтон.
Выцветшие прищуренные глаза моргнули.
— Когда смотришь на человека, обладающего властью, — продолжал Хантингтон, — невольно думаешь о наезднике, который никогда не должен добровольно бросать поводья. Понимаете? Вы должны цепляться за них изо всех сил, во что бы то ни стало! Вот поэтому, мистер Ван Влит, я отказываю вам.
— Давайте предположим, что локомотивом, работающим на нефти, обзаведется и будет его успешно использовать, например, железная дорога Санта-Фе. Что вы предпримете, сэр?
— В этом случае я, разумеется, буду вынужден выпустить поводья из рук и уступить свое место в седле. — Старик на какое-то мгновение поник на своем стуле, но тут же выпрямился. — Видите ли, у меня есть кое-какие обязательства перед властью. Железные дороги все равно перейдут на нефть, но я не стану торопить этот процесс. Почему Амелия ушла от вас?
С годами во время деловых переговоров Бад научился владеть собой. Но вопрос Хантингтона прозвучал так неожиданно, так поразил его, что он не нашелся, что ответить. Услышал только собственное судорожное дыхание.
— Ладно, ладно, чему вы удивляетесь? Мне прекрасно известно, мистер Ван Влит, кто вы такой и что собой представляете. Или вы думаете, что я приму любого вторгшегося ко мне свежевыбритого и стройного молодого человека? В соседней комнате двое слуг и мой секретарь. Прислуга подбиралась по признаку физической силы. Если бы я вас не знал, то позвал бы их. Я в курсе всего. Это еще одно обязательство перед властью, мистер Ван Влит, которое вам необходимо усвоить. Вы не знаете, где она?
Бад словно лишился дара речи. Но тон, каким старик задал вопрос, указывал на то, что она жива. «Она жива! — пронеслось у Бада в голове. — Жива!» Он испытал чувство невероятного облегчения.
— В обмен на сведения о ее местонахождении, — холодно произнес Хантингтон, — вы сделаете все, о чем я вас ни попрошу, не так ли?
Бад взглянул в жадные выцветшие глаза этого человека и вспомнил о том, перед кем сидит.
— Вы могли бы поторговаться, — проговорил он, откашлявшись. — Но не станете этого делать.
— Почему же?
— Потому что мы похожи, — ответил Бад. — Мы оба владеем даром властвовать. И вы предпочли, чтобы я был на вашей стороне. Вы хотите прибрать меня к рукам. Когда мое изобретение заработает, вы захотите, чтобы я принес его вам, а не какой-нибудь другой железной дороге.
— В детстве она была просто очаровательна. Бедный Тадеуш! Он так любил ее. Скажите, почему вы так уверены в себе?
— Потому что я прав, — ответил Бад.
Хантингтон глянул на часы.
— Ваше время вышло, мистер Ван Влит. — Он поднялся из-за стола, глядя, как Бад скатывает копии чертежей. — У меня есть то, чего хотите вы, а у вас есть то, чего хочу я, — проговорил он, проводив Бада через приемную к двери. — Это обычная деловая сделка.
Бад молчал. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не начать униженно просить, умолять. Но ему были уже известны условия сделки.
В дверях Коллис П. Хантингтон протянул свою длинную, с выпуклыми венами руку и указал на портфель с чертежами.
— Когда вы добьетесь успеха, я получу это?
— Да, — тихо ответил Бад.
— Ее зовут теперь миссис де Реми, она живет в Окленде.
Дверь закрылась. Бад выронил портфель, привалился к стене и, согнувшись пополам, схватился руками за живот. И задышал судорожно и мучительно.
Глава четырнадцатая
Сразу после полудня дождь прекратился. Бад быстро шел по улице Окленда, которая тянулась параллельно полотну Южно-Тихоокеанской железной дороги. Несколько женщин в шалях месили башмаками грязь. Детишки, жавшиеся к матерям, были не такие загорелые, как дети в Южной Калифорнии. Адрес он получил, расспросив нескольких оклендских бакалейщиков. Это был серый, лишенный всякой привлекательности дом, который внешне напоминал деревянный ящик, обвязанный веревкой и разделенный на четыре равные части: две квартиры наверху и две внизу.
Бад свернул во двор. Он зарос сорняками и был устлан мокрой опавшей листвой. Левое крыльцо загораживала детская коляска на высоких рессорах, обитая розовым плюшем и с розовым шелковым зонтиком от солнца. В этом неприглядном дворе она смотрелась так же неуместно, как паланкин какого-нибудь индийского раджи. «Значит, ребенок жив, — подумал Бад. — Все розовое. Значит, у Амелии родилась дочь».