Когда она пошла за кофе, он сел на пол.
— Так удобнее, честное слово, — объяснил он, оперевшись о согнутую в локте руку.
Она подала ему чашку и села рядом.
— Помнишь наши пикники на воздухе? — сказал он. — Когда мы встречались в Паловерде?
«Паловерде, — подумал он. — Так много воспоминаний... И все пошло прахом в одно мгновение».
— Наверно, нужно было предложить тебе апельсины, — сказала она. — Я вообще-то неважная повариха.
— У тебя ничего не пригорело, — сказал он. — Где ты взяла эту красивую блузку? Кто тебе подарил?
— А, один из моих многочисленных поклонников. Ты, наверно, заметил их в кустах, когда шел сюда.
— Кто?
— Мама прислала мне на день рождения.
— Она не сказала мне, где ты.
— Я знаю, я сама ее об этом просила.
— А сколько их?
— Дней рождения?
— Поклонников.
— Сотни, — ответила она.
— Что, никого?
— Ага, значит, по-твоему, я не пользуюсь успехом у мужчин?
Она перегнулась и легонько чмокнула его в щеку.
Он поставил чашку с кофе и потянулся, чтобы ответить на поцелуй. Их влажные от шампанского губы встретились, и он взял ее лицо в свои руки.
— Любимая, — прошептал он, лег и притянул ее к себе.
Она водила кончиками пальцев по его щекам и шее. Он ощущал абсолютно все: трепет ее ресниц, каждый ее вздох, непередаваемую нежность касаний.
— Никогда в жизни я не хотела ничего другого, — прошептала она.
— Правда?
— Правда.
— Я тоже. Только с тобой мне хорошо.
— Я так по тебе скучала.
— Любимая...
На него нахлынуло нежное, ноющее в груди чувство, которое было намного сильнее того, что он испытывал к ней раньше. Оно переполнило его и лишило дара речи. Он прижал ее ладонь к своему сердцу и одновременно своей ладонью ощущал нежность ее груди, биение ее сердца. Любовь, в которой ему так долго было отказано, накрыла его с головой. Но ему еще хотелось вычеркнуть ужасные слова, которые он тогда наговорил ей, хотелось доказать, что она ему всего дороже. Он целовал ее глаза, лоб...
— Мама! — из-за закрытой двери в детскую донесся голосок Тессы.
Амелия напряглась.
— Бад! — прошептала она.
Он не отпускал ее.
— Она сейчас снова заснет.
— Я должна посмотреть, что с ней.
— Мама! — На этот раз девочка не Просто позвала, а крикнула.
Амелия оттолкнула Бада и поднялась с пола.
Любовное воркование, согревавшее его душу, прекратилось, и он посмотрел на себя трезво, со стороны. Взрослый человек, развалившийся на линолеуме в неотапливаемой, убогой комнате.
— Может, ты просто дашь ей выплакаться?
— Она очень редко плачет.
— Неудивительно, ты так с ней носишься.
Амелия не ответила. Она шагнула к двери и, задев подолом юбки чашку с кофе, опрокинула ее. Она этого даже не заметила. Бад отшатнулся, но теплая жидкость успела залить его пиджак.
Он услышал ее голос:
— Ну, что такое, Тесса? Приснилось что-то страшное?
Всхлипывания ребенка постепенно затихали. Потом он услышал скрип кресла-качалки и успокаивающий голос Амелии. Она рассказывала про принцессу Тессу, которой приснился плохой сон. Казалось, это длится бесконечно. «Она наказывает меня», — подумал Бад. Он прошел в ванную, чтобы попытаться свести влажной губкой пятно от кофе с пиджака.
Он сидел на плетеном стуле и смотрел в темное окно, когда она вернулась.
— Бад, — проговорила она. — Уже поздно.
— Половина десятого.
— Я устала.
— Я всего лишь сказал, что она избалована. Это что, преступление с моей стороны?
— Я не считаю ее избалованной.
— А как еще это назвать?! Она всегда добивается того, чего хочет!
— Она еще малышка. И плачет действительно редко. Она очень смелая и в то же время добрая. Она доверилась тебе полностью. В первую же минуту вашего знакомства. Или, может быть, ты так старался произвести на меня впечатление своим добрым отношением к Тессе что саму Тессу и не заметил?
Эта догадка была слишком близка к истине и потому раздражала. Бад недобро прищурился.
— Я целую неделю, изображал из себя няньку!
— Она вручила тебе свое сердце.
— А как насчет твоего? — зло спросил он.
Амелия сжала кулаки так сильно, что костяшки ее пальцев побелели.
— Совсем забыла: «Когда я дома — ты к ней ни ногой!» — очень тихо и ровно проговорила она. — Вот как это должно выглядеть?
До сих пор никто из них не вспоминал тот страшный день, когда Санта-Ана обрушил свой гнев на Лос-Анджелес.
Ему пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы сдержаться.