Жирные щеки Хендрика сотрясались, когда он поднялся навстречу подходившим. Несокрушимая вера голландца в демократию боролась сейчас с раболепным восторгом. Коллис П. Хантингтон! Его старый враг, олицетворение той огромной силы, которая однажды чуть было не уничтожила Хендрика, железнодорожный магнат, более могущественный, чем большинство королей! Хендрик и предположить не мог, что когда-нибудь встретится с этим человеком. И однако же вот он! Гость Бада, дружелюбно беседующий с ним! Когда они подошли к Хендрику и Бад представил отца, Хендрик протянул правую руку.
— Добро пожаловать в Лос-Анджелес, мистер Хантингтон! — проговорил он, отчеканивая слова с заметным более обычного акцентом.
Вдали раздался какой-то звук, и это взбудоражило собравшихся. Послышались крики:
— Идет!
Капельмейстер духового оркестра поднял свой жезл, и музыканты грянули «Она приедет из-за гор».
Все, включая и железнодорожного короля, смотрели на сверкающие на солнце рельсы, убегавшие со станции вдаль. Платформа задрожала, когда в поле зрения появился паровоз. Пальмовые листья и цветущие ветки апельсиновых деревьев украшали машину. На трубе трепетали флажки. На котле было выведено: ПАЛОВЕРДЕ ОЙЛ — 123.
Пассажирских вагонов не было. Бад хотел сначала добиться полной уверенности в том, что поезда могут ходить на нефти. От первых чертежей, основанных на концепции Три-Вэ, пришлось отказаться. Масштабную модель совершенствовали снова и снова. Через три месяца старый ржавый паровоз наконец отвалил со станции в Сан-Бернардино, но, проехав всего несколько миль, остановился. На обратный путь железнодорожники заправили его, как прежде, углем. Бад и его механики провели испытания новых форсунок. И вот наконец удача: плоская насадка, которая впрыскивала нефть по широкой площади.
Весь в цветах, словно движущаяся оранжерея, локомотив наконец остановился на перроне. Машинист приподнял в знак приветствия фуражку, и собравшиеся аплодисментами приветствовали первый паровоз, успешно работавший на нефти.
Бад посадил Тессу себе на плечи, чтобы ей было видно. Она ухватилась ручками за его голову, а пухленькие, в черных чулочках, ножки свободно болтались у него на груди. Вокруг Бада собрались его друзья и принялись наперебой поздравлять. Подошла и сестра Ленц, которая боялась, что ребенок может потерять равновесие.
— Я хочу быть с тобой, пап, — шепнула Тесса Баду на ухо. У нее был очень тихий и слишком низкий для ее возраста голосок. Бад опустил ее и прижал к груди.
— Я тоже хочу быть с тобой, Тесса. Пойдем поздороваемся с машинистом.
Ребенок испуганно посмотрел в сторону все еще дымившего железного бегемота.
— Не... — прошептала она.
— Ты разве не хочешь пойти со мной?
Она прижалась к нему.
— Хочу, — уже громче ответила она.
Прижав малышку к груди, Бад легко взобрался в кабину. Машинист показал девочке рычаги управления. Бад положил ее ручки на один из них и сверху накрыл своей рукой.
— Я веду поезд, — с гордостью в голосе сказала Тесса.
— Разумеется! — ответил Бад.
Глядя на Бада, показывающего дочери кабину огромного локомотива, его друзья и родня, пившие шампанское, улыбались и махали руками. Лицо же Коллиса П. Хантингтона застыло как лед. Он не улыбался. Баду надо было сначала поделиться своей радостью с почетным гостем. Он поступил неблагоразумно. Амелия знала о сделке, заключенной между Бадом и Хантингтоном. Почувствовав неудовольствие старика, она сказала:
— Видите, как мой муж ее любит?
Оглянувшись на молодую женщину, которую он помнил еще очаровательной девчушкой, Хантингтон спросил:
— Вы имеете в виду ребенка?
— У Тессы была дифтерия, — объяснила Амелия. — А потом, как ее следствие, возвратный тиф.
— Это очень печально.
— Ужасно! Мы боялись, что малышка не выживет. Когда она задыхалась, он вскрыл ей трахею и тем самым спас ей жизнь. Не всякий отец наберется мужества, чтобы самостоятельно сделать эту операцию.
— Далеко не всякий!
— Но, боюсь, самые неприятные последствия болезни скрыты от глаз. Раньше наша дочка была очень открытой и бесстрашной. А теперь она застенчива. Бад взял ее в кабину, чтобы она убедилась в том, что там нет ничего страшного. Мы хотим, чтобы она поскорее забыла о том ужасе, который испытала во время болезни.
— Ваш отец, несомненно, сделал бы для вас то же самое, — сказал Хантингтон. Он тепло улыбнулся. Полковник Дин мог бы быть лучшим другом его молодости. Письма Дина могли бы так никогда и не появиться на процессе.
Амелию поразили его слова, но она решила, что просто могущество и власть наделяют человека, кроме прочего, способностью забывать старые обиды.