В зале сменили пластинку.
— Тесса! — воскликнула Лайя. — Посмотри-ка вон туда. Это что, Билли Битцер?!
Тесса увидела невысокого человека, входившего в вестибюль.
— А кто это?
— Билли Битцер работает оператором у Гриффита. — Лайя вскочила и поправила прическу. — Посмотрим, сумею ли я привлечь его внимание. — Она подмигнула и убежала в вестибюль, мелко семеня ногами.
Тесса откинулась на спинку плетеного стула и задумалась о «Летчике». Она сама не знала, почему ей хочется написать об этом, но ее желание было искренним. Она понятия не имела об авиации и войне, но два лета подряд — в 1912 и 1913 годах — провела во Франции у бабушки. Летчик представлялся ей асом, высоким французом с блестящими черными волосами и глубоко посаженными темными глазами.
— Мы знакомы? — обратился к ней высокий молодой человек с блестящими черными волосами и глубоко посаженными темными глазами.
Их разделяли три пустых плетеных стула.
На нем были поношенные фланелевые брюки. Левую ногу он вытянул перед собой и положил на соседний стул. Но в его позе не чувствовалось расслабленности. Он был напряжен, и это тревожило. Но в его возрасте это напряжение было даже привлекательным. Кожа туго обтягивала его лицо, бледное, как у выздоравливающего больного. Он смотрел на нее, удивленно приподняв черные брови.
Она покраснела, осознав, что все это время не отрывала от него глаз, воображая летчика, героя ее будущего сценария.
— Я... Не думаю, что мы знакомы...
— Вы так на меня смотрели, что я подумал: мы с вами старые друзья, — сказал он и улыбнулся, как ей показалось, насмешливо.
— Я уставилась на вас, простите... Это было неприлично...
— Кто сказал, что неприлично? — возразил он. — Ваш взгляд я расценил как приглашение.
Он взялся обеими руками за свою левую ногу и опустил ее со стула. Затем поднялся и, хромая, подошел к ней. Он сел на место, где прежде сидела Лайя, с какой-то сердитой осторожностью.
— Вы похожи... — Тесса умолкла, но потом закончила: — На одного человека, чей образ я рисую в своем сознании.
— Ага, вы писательница. А эта миниатюрная блондинка — актриса.
— Откуда вы знаете?
— Во мне цыганская кровь. — И снова насмешливая улыбка на красивом лице. — А еще я немного подслушал.
— О!
— У вас голубые глаза и черные волосы. Жаль, фильмы сейчас черно-белые: вы тоже могли бы стать киноактрисой.
Тесса понимала, что он ее поддразнивает, но не могла ответить ему тем же.
— Я недостаточно хорошенькая для актрисы, — тихим от смущения голосом ответила она. — И еще слишком высокая.
Взгляд его скользнул по ее узкой юбке и стройным ногам.
— А вы снимайтесь, стоя на коленях.
Музыка в зале прервалась, и пока меняли иглу и крутили ручку граммофона, оттуда доносился оживленный разговор.
— Я так не умею, — пробормотала Тесса.
Он массировал свою левую ногу. Поднял на нее глаза.
— Что?
— Просто мне не удалось парировать ваше остроумное замечание, — объяснила она.
— Не такое уж оно остроумное.
Он по-прежнему растирал свою ногу. Она подумала о его хромоте. Было видно, что это не только причиняет ему боль, но и вызывает раздражение. Травма, должно быть, недавняя. Поэтому он такой бледный? Интересно, как это случилось?
— Ну и как, удалось продать что-нибудь из ваших сюжетов? — спросил он.
— Два. Для короткометражных фильмов. Один уже снят, другой в работе.
— О чем они?
— О Ричарде Львиное Сердце... А в первом речь идет в основном о Саладине.
— А кого вы увидели во мне? Крестоносца или варвара?
— В вас?.. Никого. То есть нет...
— Почему вы постоянно поправляете себя? Вы что, такая нервная?
С близкими — в семье, с прислугой — Тесса держалась уверенней. Но, общаясь с незнакомыми людьми, становилась нерешительной, легко смущалась. А этот молодой человек с его тонкой саркастической улыбкой был к тому же слишком красив. Именно он вызывал в ней неловкость. Краска прихлынула к ее лицу, и с преувеличенной живостью она воскликнула:
— Вы летчик!
Он рассмеялся, потом закашлялся. Кашель был неприятным. Она еще больше покраснела.
— Значит, — сказал он, — вы тоже цыганка?
— Что?
— Я и вправду летал.