— Да.
— Что нынче творится с людьми!.. Тратят большие деньги на разные рестораны, когда могут вкуснее поесть дома!
Кэтрин показалась из гардеробной, держа в руках два длинных вечерних платья. Одно из малинового шелка, другое из синего шифона.
— Синее, пожалуй. И вообще я с большей охотой осталась бы дома.
— Сильно устали? — спросила Кэтрин. Ее лицо приняло участливо-заботливое выражение.
Два месяца назад Тесса вернулась домой с очередным приступом лихорадки, сильно похудевшая, кашляющая... Вскоре она поправилась, прибавила в весе и перестала кашлять. Родители и прислуга Гринвуда с ног сбились, чтобы поставить девушку на ноги.
— Нет, — нарочито бодро ответила Тесса. Она предпочла бы лечь сегодня пораньше и никуда не ходить. Точно так же, как она предпочла бы сама пустить воду для душа и выбрать себе платье. Но это обидело бы добрую шотландку и встревожило родителей.
Ей было уже около тридцати. Незамужней девушке в таком возрасте не следует капризничать, она обязана принимать приглашение от любого мужчины. Обязана ради своих родителей. Сегодня вечером она должна была провести вечер с начальником управления «Паловерде ойл», ведавшим всеми бензоколонками. У этого человека было очень благозвучное имя: его звали Холлис Горас.
Кэтрин ушла, оставив на постели смену шелкового белья и темно-синее платье. У кровати она поставила синие же, под цвет платья, туфли.
Тесса разделась. Она пыталась убедить себя в том, что родители правы. В самом деле, не оставаться же ей всю жизнь монашкой? «Я хочу иметь мужа, хочу иметь детей. Снова хочу ощутить животворную силу страсти...» Она старалась не думать о Кингдоне. Зачем мечтать о невозможном?
Лежа в наполненной горячей пахучей водой ванне, она упрекала себя в том, что однолюбка. «Во мне слишком много отцовского упрямства, — твердила она себе. — Любить только своего неуемного, непонятного кузена. Я не оригинальна. Его любят по меньшей мере пятьдесят миллионов женщин. Капитан Кингдон Вэнс! Летчик! Смельчак! Любовь Америки! Пойми же, дурочка, что ты пытаешься достать с неба луну! Он не будет твоим. Да, вы целовались. Как-то темной ночью вы чуть было не слились в страстном порыве. Но потом он женился на твоей подруге и славится своей преданностью жене. О «небесной парочке» ты читала во всех газетах, французских и английских. Спустись на землю. Возьми то, что само идет тебе в руки».
«Вооружившись» здравым смыслом, она спустилась по ступенькам крыльца. На шее у нее было жемчужное колье, юбка-клеш шифонового платья развевалась на ветру. Крупный, довольно упитанный Холлис Горас осторожно пожал ей руку. Люди из «Паловерде ойл» обращались с ней, словно с хрупкой фарфоровой вещицей, которую им доверил Бад, их босс. Холлис Горас назначал ей уже четвертое свидание. Он вежливо давал ей понять, что она ему нравится. А может, он просто предпочитал таких скучных женщин, как она. Как ее когда-то назвал Пол Шотт? Круглая дура?..
У Холлиса Гораса была новая модель «крайслера» с крытым кузовом. Тесса не привыкла обращать внимание на внешние атрибуты материального благополучия, но понимала, что теперь должна вести себя по-другому.
— Неплохая машина, — заметила она.
Холлис Горас весь расцвел, словно она наградила комплиментом не «крайслер», а его самого. Он открыл перед ней дверцу.
— Тот человек, который мне ее продал, как раз пригласил нас на коктейль. Вы не против?
Холлис Горас произнес это взволнованным голосом, потому что коктейли были противозаконны. Тесса чуть помедлила с ответом в силу своей природной робости. Она не любила бывать на публике, среди незнакомых людей. При других обстоятельствах она отказалась бы, но сейчас приходилось быть примерной девушкой, поэтому она сказала:
— Коктейль? Там, наверно, будет весело.
Кингдон пришел на коктейль к дилеру компании «Крайслер» уже навеселе. Не настолько, чтобы шататься, ничего не видеть перед собой или лезть в драку, хотя с ним и такое бывало. Сегодня он был просто подвыпившим, так как отмечал окончание съемок. После «Летчика» он снялся еще в шестнадцати фильмах, где ему постоянно отводилась роль летчика. Стоя перед камерой в разных позах и жестикулируя по указке режиссеров, он предавал самого себя. И только находясь в воздухе, вдали от кинокамер, вновь становился Кингдоном Ван Влитом и презирал «капитана Кингдона Вэнса».
Когда перед ним открылась дверь залитого светом дома, он как раз думал: «Съемкам конец, и завтра я наконец-то смогу выспаться». При этом он испытывал такое же облегчение, что и в детстве, когда учебный год в школе подходил к концу и начинались каникулы.