Тесса же оставалась прежней. Даже в дни его посещений она не изменяла своим привычкам: дважды в неделю завтракала с матерью, бывала в Гринвуде на семейных обедах.
Кингдон часто учил роль в саду, а Тесса уходила в свой кабинет, закрывая за собой узкую дверь с витражом. И до него доносился стук пишущей машинки.
Он никогда не оставался у нее на ночь, но она всячески давала ему понять, что его дом — здесь. И Кингдон это чувствовал. Кое-что в ней удивляло его. Тесса от природы была очень застенчива, и он думал, что она будет стесняться его и своей наготы, но против ожидания этого не произошло. Ей нравилось готовить, правда, повариха из нее вышла неважная. Тесса почти не читала газет. Зато покупала очень много книг и читала несколько одновременно. По всему дому валялись раскрытые томики без закладок. Тесса уделяла мало внимания наведению порядка в доме. Иногда она подолгу сидела неподвижно, уставившись в пространство, погруженная в свои мысли.
Но удивительнее всего для Кингдона было то, что их редкие встречи она считала настоящим счастьем.
Однажды вечером после ужина, когда Лупа, глухая служанка-мексиканка, ушла в свою комнату за гаражом, Кингдон спросил:
— Ну, ты чувствуешь себя счастливой?
Тесса, читавшая какую-то книгу, подняла голову.
— Я никогда еще не была так счастлива, — призналась она.
— Я тоже. Но если это мы почитаем за счастье, — он сделал ударение на слове «это», — значит, в прошлом мы оба были несчастны.
Сняв очки, Тесса задумчиво постукивала ими по книге.
— В детстве я мало общалась со сверстниками, — сказала она. — А когда мы играли вместе, то мои игры и фантазии казались им глупыми и нелепыми. С незнакомыми людьми я всегда робела и чувствовала себя не в своей тарелке. Но родители любили меня и принимали такой, какая я есть. — Она подалась к нему. — Знаешь, Кингдон, во время работы в сиротском приюте мне открылась одна любопытная вещь. Во время эпидемии испанки не всегда выживали самые крепкие и упитанные дети. Часто как раз такие малыши умирали, а гораздо более слабые, переболев, выздоравливали. Спустя время я поняла, что всех выживших объединяло одно: когда у этих детей были живы родители, они беззаветно их любили. Родители погибли, но их любовь осталась. Во время эпидемии эта любовь воздействовала как прививка. Именно она сохраняла детям жизнь. Ребенком я заболела дифтерией. Пришлось делать трахеотомию, но я выжила. Выздоровление после такой операции — вещь необычная, но я выкарабкалась. У меня было счастливое детство. И все потому, что родители любили меня.
— Значит, у тебя передо мной преимущество, — сказал он. — Отца я дома вообще редко видел, а мать есть мать. Она придумала стройную теорию о добре и зле. И я был для нее сущим наказанием! Старший сын — демон, которого необходимо постоянно осенять животворящим крестом, не то он все осквернит и испоганит.
Тесса подошла к дивану и села рядом с Кингдоном. Он прижался лицом к ее груди.
— Тебе страшно? Ты боишься меня? — негромко спросил он.
Она приникла щекой к его черным волосам.
— Ты способен причинить вред только самому себе.
На дом опустилась ночь, на ячменных полях трещали цикады, на северных холмах завыл койот, по рельсам Южно-Тихоокеанской железной дороги, свистя, простучал товарняк...
Спустя месяц он уже позволял себе одну ночь в неделю проводить у Тессы. Лайя давно привыкла к его отлучкам и не приставала с расспросами. Он отвечал ей тем же.
Она по-прежнему брала уроки у Падрейка Хорти. Вдобавок наняла хореографа-белоруса, который, по слухам, в свое время учил танцам покойных дочерей последнего русского царя.
Однажды они поехали на премьеру фильма в кинотеатр «Миллион долларов».
— Ну что, уже начались съемки балетных сцен для твоего фильма? — спросил Кингдон.
— Как сказать, дорогой, — ответила она загадочным тоном.
— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Кингдон.
Сделанная на заказ «ланчия» с аэропланом на радиаторе мягко затормозила. Когда они остановились, в бесцветных глазах Лайи отразились огни кинотеатра.
— Может, мне стоит с кем-нибудь переговорить? — добавил он.
— Дурачок, — ответила она. — Ничем ты мне не поможешь. И говорить тоже ни с кем не нужно.
Она накинула на худые плечи соболью накидку в ожидании, когда шофер откроет перед ней дверцу. Толпа снаружи взревела.
— Капитан Кингдон! Кингдон Вэнс! Кингдон Вэнс! Небесная парочка! Лайя и Кингдон!
Лайя позволила ему взять себя под руку. Свободной рукой Кингдон приветствовал поклонников. До сих пор Лайя еще ни разу не отказывалась от его помощи. Он не знал, что этот ее отказ не даст ему покоя.