— Развод? — эхом отозвался он.
— Я знаю: мы повенчаны в церкви, — вздохнула Лайя. — Но я говорила с людьми... Знаешь, что мне сказал отец Макаду? Если супруги не хотят иметь детей, их брак, в сущности, ненастоящий.
У него нервно дрогнула бровь. В ту секунду он вновь подумал о Тессе.
— Бедный Кингдон! Не смотри на меня так! Я ведь честно все тебе рассказала, не так ли? Ведь мы с тобой и вправду не хотели настоящей семьи.
— Об этом и речи не было.
— Вот видишь! А к детям мы так равнодушны, что даже ни разу не заговаривали об этом! Пойми, дело вовсе не в тебе, Кингдон. Ты ведь все понимаешь, правда? Понимаешь, что я тебя ни за что бы не обидела? Но я должна начать сниматься, освободив сердце и рассудок от всего! — Помолчав, она продолжила: — А ты... Может, для тебя все это обернется как раз к лучшему. Ты снова запил. Необходимо остановиться. Но я не смогла помочь тебе. Может, вдали от меня ты найдешь в себе силы...
— Как называется фильм? «Умирающий лебедь»?
— Откуда ты знаешь?
— Я маг и кудесник, — ответил Кингдон. — Иди с миром, Лайя. Крути свои фуэте и арабески!
— Милый, я знала, что ты все правильно поймешь! Дэвид Манли Фултон вот-вот приступает к съемкам. Я тут думала подыскать тебе...
Она теребила в руках шнур от занавесок. Глядя на тяжелые темно-бордовые занавеси, он подумал о воздушных шторах, разбросанных по дому книгах, прохладном вине, об умиротворяющем ощущении покоя.
— Не беспокойся, — прервал он ее. — У Тессы есть дом.
— У Тессы? — На этот раз удивилась Лайя. — Это твоя двоюродная сестра?
— Она живет в одном из новеньких бунгало к югу от отеля «Беверли-Хиллс».
— Ты видишься с ней?
— Время от времени, — ответил он. — Заглядываю.
— Вот как! — В ее бесцветных глазах зажглись грозные огоньки.
— Лайя, у нас с тобой все держалось на соплях. Мы скрывали это, изображали крепкую семью, но этого не было и в помине.
— Спасибо, капитан Вэнс!
— Вини меня одного.
— А ее отец знает?! Ее мать?! По-моему, ваши отношения не очень-то обрадуют великого князя и великую княгиню Лос-Анджелесских!
— Слушай, я же освободил тебя от супружеской клятвы, — сказал он, поворачиваясь к двери.
— О, как великодушно! Ты и эта... тупая корова, твоя сестричка! Я даже не представляла, что она способна с кем-то переспать! Ведь она у нас такая сдержанная, такая возвышенная! Кстати, возможно, у нее действительно нет того, что есть у любой женщины... Возможно, в этом и состоит ее прелесть. С такой по крайней мере не надо строить из себя великого любовника, спустившегося с небес на землю!
Когда Лайя сквернословила, ей всегда хотелось выставить его кастратом. Но почему она так разозлилась? Он ведь дал ей то, что она просила...
Кингдон взялся за ручку двери.
— Ну и прекрасно! Иди, соси ее вымя!
— Заткнись! — рявкнул он. — Не трогай ее!
— Почему это? Кингдон, милый! Знаешь, как религия называет такие отношения? Кровосмешением!
Кингдон дал ей пощечину. Она прикрыла красную щеку рукой.
— Вот за это ты ответишь, — прошипела Лайя. — Ответишь!
— Ничего, — изменившимся голосом сказал он. — Мне не жалко. Все, что в доме, можешь оставить себе.
Пока он укладывал свои вещи в чемоданы из свиной кожи, спокойствие вернулось к нему. Он решил спросить у Лайи, как он может со своей стороны ускорить их развод, который у католиков может тянуться бесконечно.
Он поднял руку, чтобы постучаться в дверь ее комнаты, но замер. Изнутри доносился голос жены. Слов было не разобрать, но она ворковала, как голубка. «С мужиком каким-то болтает, — подумал он. — Интересно, кто это? Какой-нибудь покровитель, от которого зависит ее карьера? Может, Дэвид Манли Фултон? Нет, женщины его не интересуют. Какой-нибудь режиссеришка, продюсер или актер. Более влиятельный, чем я». Гнев его растаял. Он никогда не был злопамятным. Лайя в своих трусиках, расшитых лилиями, пытается добиться успеха. За дверью послышался смех. Жена явно пыталась соблазнить собеседника.
«Дай-то ей Бог получить роль», — подумал Кингдон.
Он спустился вниз и попросил недавно нанятого слугу отнести его чемоданы в «шевроле».
Глава двадцатая
Кингдон поднялся с постели. Тесса, еще не вполне проснувшись, наблюдала за ним сквозь ресницы. Контуры его фигуры расплывались, и она видела только различных оттенков пятна: черные густые волосы, загорелые руки и шея, широкие плечи и узкую спину, малиновый шрам. Он накинул синий халат и, ступая босыми ногами, вышел из комнаты. Она перекатилась на его половину постели, вдыхая его запах.