— Мир несправедлив, — произнес Кингдон, пытаясь под сарказмом скрыть душевную муку. Он постарался пробудить в себе прежнюю привязанность к отцу, но обнаружил только ненависть.
— Он заплатил за содеянное чувством вины, которое будет сопровождать его до конца жизни, — сказала Амелия.
— Цена невелика, — жестко ответил Кингдон.
Амелия не обратила внимания на его тон.
— Они родные братья, — сказала она. — Невозможно определить, на кого из них Тесса похожа больше.
— У вас были другие беременности? — спросил Кингдон.
— Мы консультировались с докторами. Здесь, в Нью-Йорке, Лондоне, Париже. И все в один голос утверждали, что нам ничто не мешает завести еще детей. Но, увы, я больше так и не забеременела.
— А дяде Баду удавалось раньше зачать ребенка?
— Однажды. Он был очень молод. Девушку звали Роза. Он хотел на ней жениться, но она не собиралась рожать, и он дал ей денег на аборт. У него потом было чувство, что он заплатил за убийство собственного ребенка. — Амелия смотрела на Кингдона и поэтому не заметила, что лицо Тессы исказилось гримасой боли. — Во время операции Роза умерла. Он страшно переживал.
— Почему вы уехали из Лос-Анджелеса накануне родов? — Кингдон ненавидел себя за этот инквизиторский тон, но молчать не мог.
— Когда я была уже на восьмом месяце, Бад узнал про случившееся. Ему всегда очень хотелось иметь ребенка. Но, узнав о том вечере в Паловерде, он решил, что его снова предали. Он не поверил, что меня принудили силой. Он сказал... — Тесса, милая, прости меня! — что никогда не признает моего ребенка! Моего ребенка!
Вокруг глаз и губ Амелии легли синие тени.
— И тогда я ушла. Я очень хотела родить тебя, и поэтому ушла и не сказала Баду куда. Через полтора года он нашел нас. Ты заболела, и он спас тебе жизнь. — Она говорила очень быстро. — С тех пор его любовь к тебе была безграничной. Он никогда не вспоминал о прошлом. Поначалу я думала, что это просто тактичность с его стороны. Но позже поняла, что он похоронил в себе прошлое, оно сидело в нем, словно мина на ничейной земле. — Кулачки ее сжались, костяшки пальцев побелели. — Готовая взорваться и убить его.
— Отец любил рассказывать про Паловерде, — сказал Кингдон, — Про вотчину наших общих предков. Но об «этом» мы никогда от него не слышали.
Его лицо выражало хмурую задумчивость, знакомую поклонникам капитана Вэнса по кадрам из фильмов с его участием.
— Я хотела рассказать вам обо всем еще в тот день, когда мы вернулись из Европы. Тогда я уже знала, что вы любите друг друга. Молчать было просто нечестно. Но я надеялась, что отношения между вами не продлятся долго. Ведь ты, Кингдон, в конце концов был женат. Бад нашел в себе силы забыть о прошлом. Я боялась, что, если я вновь буду его ворошить, прошлое убьет его.
Голос у нее дрожал.
Тесса накрыла руки матери своими ладонями.
— Не говори так, мама.
— Теперь вы знаете, почему ваш брак невозможен.
Первым ответил Кингдон:
— Нет. Я не согласен.
— Как?.. Я ослышалась?
— Нет.
— Тетя Амелия, — он прерывисто вздохнул, — я в себе совсем не уверен. Во мне нет вашего врожденного кодекса чести, нет маминой уверенности в том, что все ее мысли от Бога. Я не упрямец, каковыми славится род Ван Влитов. Каждый вопрос я подвергаю тысяче сомнений. Но в этом деле я не хочу сомневаться. Я не могу себе позволить задавать вопросы. Я люблю свою кузину. Я женат на своей кузине. И да будет так до конца жизни. Тесса!
Он обернулся к ней, но в ту же секунду открылась наконец дверь спальни. К кабинету шел седовласый грузный мужчина. Амелия, Тесса и Кингдон поднялись ему навстречу. Они молча поджидали его, но когда он переступил порог, Амелия не своим голосом произнесла:
— Его больше нет...
— Нет, миссис Ван Влит. Он все еще жив, — возразил доктор, хотя его голос не был обнадеживающим. Он кивнул Тессе и Кингдону. — Я доктор Левин, — представился он и продолжал: — Иногда кислородная палатка пугает пациента. Нам кажется, что ваше присутствие, миссис Ван Влит, успокоит мистера Ван Влита. Он в сознании.
— Ему... очень... больно? — спросила Тесса.
— Боюсь, что да.
Амелия сделала шаг к двери.
— Вам нужно будет только показать ему, что вы рядом. Это займет всего минуту, — сказал доктор и осторожно добавил: — Не больше.
— Мама! — просительно произнесла Тесса.