— Спасибо за доверие, но...
— Да ладно тебе, Три-Вэ, я серьезно.
— И я тоже. Я должен сделать это сам.
Бад подобрал серебристую фляжку и долго изучающе смотрел на Три-Вэ. Потом он бросил фляжку на кузовок. Серебро звякнуло о жесть. Три-Вэ опустил глаза и увидел, что на фляжке выгравированы три буквы В.
— Я не знал, что это мне, — проговорил он. — Спасибо.
— De nada.
— Бад, ты единственный человек, поверивший в меня! Для меня это много значит.
— Мы станем компаньонами, — беззаботно сказал Бад. — Вот увидишь. — Он встал, отряхивая хлебные крошки со своего дорогого костюма. — Мой племянник, должно быть, уже покончил с обедом. Пойдем-ка в дом.
«Амелия...» — подумал Три-Вэ и судорожно сглотнул. Свидание с ней, когда бы оно ни произошло, причинит ему боль. Как он предстанет перед ней в таком виде? Весь в смоле, в грязи, неудачник, над которым все смеются?! «На следующей неделе, когда забьет нефтяной фонтан, я смогу посмотреть ей в глаза», — подумал он, но тотчас понял, что эта мысль — всего лишь смешение ребяческой надежды и попытки уйти от неизбежного.
— Мне надо возвращаться к работе, — сказал он. — До темноты осталось совсем немного.
— Довольно тебе, — тихим, не своим голосом проговорил Бад.
— Что? — не понял Три-Вэ.
— Это я у тебя должен спросить — что?! Это ты мне ответь — что?! Почему ты уперся и не идешь домой? Что, так трудно преодолеть это расстояние? Или ты так занят своей кротовьей работой, что не можешь уделить даже полчаса своего драгоценного времени, чтобы поздороваться с моей женой?
Три-Вэ поморщился. Он и представить себе не мог раньше, что эти слова Бада, сказанные тоном собственника, отзовутся в нем такой сильной болью. «Моя жена».
Бад стоял, чуть расставив ноги, согнув руки в локтях и сжав кулаки. Это была боевая стойка, которую старший брат раньше никогда не принимал перед Три-Вэ. С самого детства Три-Вэ считал Бада своим сильным и грозным защитником. Но теперь перед ним стоял не защитник, а человек, которого не стоит злить. И все же он сдался не потому, что испугался Бада. Он сдался из-за этих слов: «Моя жена». Амелия принадлежала Баду, и это было непреложным фактом. Может, это и к лучшему, что она увидит Три-Вэ в таком виде. Так по крайней мере то страстное желание, которым он томился, не будет иметь опасных последствий.
Он стал медленно натягивать полинявшую шерстяную рубашку.
Бад резво зашагал по Колтон-стрит, вдоль которой стояли дома на продажу, взбежал вверх по Паттон-стрит. Две девчушки в детских фартучках играли в орлянку. Увидев Три-Вэ, одна из них подтолкнула локотком подружку, и обе захихикали. Когда они свернули на Уотер-стрит, Бад взял младшего брата за руку.
— Повторять не буду, — сказал он тихо и жестко, — так что слушай, и слушай внимательно. Моя жена многое пережила в Лос-Анджелесе, и я обещал ей — и себе тоже, — что тот, кто ее обидит или скажет что-нибудь против нее, станет моим врагом.
«Я любил ее еще до того, как ты с ней познакомился», — захотелось сказать Три-Вэ, но язык у него словно распух, и он не мог ничего выговорить.
Парадная дверь маленького дощатого домика распахнулась. На крыльце показалась Юта с Чарли на руках.
— Мы давно вас ждем! — крикнула она возбужденно. — Я поставила кофе. Живее, Три-Вэ! Взгляни на подарки. Такая красота! Мы с Амелией очень подружились.
На ее круглом лице играла теплая и искренняя улыбка.
Женщины были в гостиной. На полу везде валялась оберточная бумага, а на примитивных, грубо сколоченных столах и стульях лежали раскрытые коробки.
Амелия стояла у окна. Она сняла жакет и осталась в белой английской блузке из прозрачной ткани, на которой были точно такие же изящные складочки, как и на ее детских летних платьицах, запомнившихся Три-Вэ. Она была все такая же хрупкая и утонченная, с той же горделивой осанкой. Но волосы уже не ниспадали до талии, как он помнил. Она не носила прическу валиком, популярную у местных матрон. Ее волосы цвета топаза свободно падали вниз, а несколько прядей по бокам подчеркивали ее высокий лоб. «Она все та же, — с облегчением подумал Три-Вэ. — Не огрубела. Да и что могло бы повлиять на нее? Душная атмосфера Лос-Анджелеса? Бад?»
— Три-Вэ!
— С приездом, Амелия, — отозвался он.
— Это ты! Но борода изменила тебя до неузнаваемости! — В ее глазах он не уловил выражения презрительной насмешки, только легкую радостную улыбку. — Ты стал настоящим мужчиной, Три-Вэ.
— Годы, годы... — проговорил он и замолчал, потом добавил: — Твои письма приходили ко мне тогда, когда отвечать было уже поздно. Извини.