Убийцы?..
Она закрыла глаза руками, ей очень хотелось заплакать, но слез не было. Ей пришла в голову мысль о том, что неважно, кто отец этого ребенка. Ребенок лежит в ее чреве, он часть ее самой, полностью от нее зависит. Бад или Три-Вэ? Семь лет или несколько секунд? Плод любви или насилия?
«Как же я смогу убить собственного ребенка?!»
Где-то неподалеку вверх по холму, скрипя, поднимался зеленной фургон, и она услышала крики:
— Свежие овощи, свежие овощи!
Хлопнула дверь кухни. Лию приветствовал продавца по-китайски. Они говорили на этом певучем языке, в котором Амелия понимала сейчас не больше, чем в своих мыслях.
«Что же делать?»
Вновь зазвонил телефон. Три коротких звонка. Это был их сигнал. Лию все еще торговался на улице. Хуанита, жирная, бесформенная жена Лию, боялась телефона и никогда до него не дотрагивалась. Бриджит, нахальная ирландская девчонка с вьющимися волосами, не придет до десяти. Амелия сама подошла к аппарату, установленному в закутке у входной двери. Стены были оклеены обоями в цветочек, на маленьком столике лежали блокнот и карандаш. Деревянная коробка телефона была прикреплена к стене.
— Дом Ван Влитов, — сказала она в трубку.
— И еще, — без предисловий произнес Бад на том конце провода. — Если будет девочка, мы никогда не разрешим ей ездить верхом одной.
— Бад...
— Даже не пытайся спорить со мной.
— Я...
— Только в сопровождении гувернантки! Только! — Голос его стал ласковым: — Амелия, дорогая, я уж и не надеялся... Повидаешься с доктором Видни и приходи в магазин.
— Бад...
На другом конце провода послышались гудки.
Она наконец-то разрыдалась. Выхода не было. Она не сможет убить ребенка, кто бы ни был его отцом. И не сможет признаться Баду, что с ней сотворил Три-Вэ. Братья были очень близки. В случае разоблачения схватка между ними была бы неизбежна. Бад будет беспощаден. В лучшем случае он больше не захочет видеть Три-Вэ. Но он способен и на убийство.
«Нет, я не могу рисковать».
Рыдания сотрясали ее тело. Их причина находилась где-то в подсознании. Там таилась печаль, огромное горе, которое приведет к краху. Наконец ей удалось справиться со слезами, она поднялась со стула, безвольно опустив руки и неровно дыша. Окончательно успокоившись, она стала крутить металлическую ручку аппарата и попросила телефонистку — ею была Нетта — соединить ее с 50-9. Это был телефон доктора Видни.
В полдень 25 июля на Спринг-стрит состоялся очередной парад в честь открытия нового городского района. Процессия медленно продвигалась по улице. Играл духовой оркестр, тяжелой поступью вышагивали три слона и грязный верблюд, ехала клетка с лежавшей в ней львицей, дурачились клоуны, а двое мужчин на ходулях несли транспарант:
«РАЙСКАЯ ДОЛИНА!
РАСПРОДАЖА ОТЛИЧНЫХ УЧАСТКОВ С АУКЦИОНА!»
Зеваки толпились на тротуарах. Амелия, отправившаяся за покупками, решила переждать столпотворение в офисе Хендрика. На столе были разложены проекты расширения магазина. Хендрик и Бад стояли над ними и разгоряченно спорили: Бад шутливо, а отец раздраженно и напористо.
Он говорил:
— Где это видано, чтобы в скобяной лавке торговали мебелью, Бад?! — Как и всегда в минуту гнева, голландский акцент в речи Хендрика становился заметнее.
— Посуду в скобяных лавках тоже не продавали. До тех пор, пока мы первые не начали.
— Это абсурд!
— Вовсе нет, — хохотнул Бад. — Не абсурд, а прямая выгода.
Хендрик хлопнул здоровой рукой по бумагам на столе.
— Впрочем, что мне еще от тебя ожидать? Твоя голова слишком забита всем этим нефтяным бредом, чтобы руководствоваться разумом!
Глаза Амелии весело блестели, когда она смотрела на отца и сына. Доктор Видни подтвердил беременность. Бад был опьянен радостью. Рядом с мужем Амелия тоже радовалась. Наедине же с собой она рыдала.
Подняв глаза на дверь, она увидела, что кто-то вошел с улицы. Это был Три-Вэ. Все его лицо было покрыто какими-то шутовскими разводами. Такая же черная грязь пропитала его голову, бороду, всю его одежду. Он шел вперед по проходу, спотыкаясь, словно человек, спасающийся от стихийного бедствия. Покупатели расступались перед ним.
Амелия инстинктивно сжала ручку своего сложенного зонтика. «Случилось что-то ужасное, — подумала она. — Юта? Чарли? Донья Эсперанца?»
Ей хотелось крикнуть, привлечь внимание Хендрика и Бада, которые продолжали препираться между собой, но язык не повиновался ей.
Три-Вэ распахнул стеклянную дверь офиса, оперся обеими черными от грязи руками о косяк и широко расставил ноги. С улицы доносились звуки духовой музыки. Три-Вэ уставился на Амелию, беззвучно шевеля губами.