Она страшно побледнела.
— Разумеется, известно.
— Значит, ты поверишь, что я ему скажу?
Она уставилась на свою руку, которая вцепилась в перила.
— Я не знаю, во что верить, — прошептала она.
Три-Вэ ответил:
— Я люблю брата. Я никогда не прощу себе. И вместе с тем, я ни капельку не жалею, что... что я был с тобой. Теперь ты понимаешь, как сильно я тебя люблю?
Она положила руку на его плечо.
— Три-Вэ, это бессмысленно. Бессмысленно! Я испытываю только страх и все.
— Ты носишь моего ребенка!
Неожиданно она быстро ударила Три-Вэ по губам.
В углу его рта показалась струйка крови. Кровь побежала по его бороде прежде, чем он успел утереть ее рукой.
— Прости, — сказал он.
— Это ты прости, — ответила она. — Боже мой, Три-Вэ, прости!
Но ни он, ни она не понимали, что означают эти взаимные извинения.
Горячий ветер донес через весь сад до Юты обрывки фразы:
— ...носишь моего ребенка...
До Юты донесся и звук пощечины, которую Амелия залепила Три-Вэ. Потом:
— Прости...
Юта застыла на месте. Роскошная юбка полоскалась на ветру, с руки, в которой она держала шляпку, свисал ридикюль. Безвозвратно исчезла привязанность, которую она питала к Амелии. Навсегда испарилась глубокая любовь, которой она любила Три-Вэ. В тот миг Юта чувствовала только приступ ревности, настолько сильной, что перед глазами у нее поплыли красные круги. Ни разу в жизни она не падала в обморок, но тут ей показалось, что вот-вот она потеряет сознание.
Мысли в ее голове закружились в диком вихре, словно подхваченные ветром Санта-Ана. «Мужчины слабы, — подумала Юта. — Во всем виновата она, эта принцесса! Ей непременно должно принадлежать все! Деньги! Семья! Драгоценности! Мой муж! Ей во что бы то ни стало нужно было переспать с ним! Француженка! Да, иностранцы все такие. А он к тому же наполовину испанец! Они легко возбуждаются». — Все предрассудки Юты проснулись, потом они испарились, и она осталась один на один с ужасным фактом.
Ее муж — отец ребенка Амелии!
У нее не было сомнений в том, что именно это было предметом их разговора. Никаких сомнений. Юта рассуждала здраво. Несколько коротких фраз и пощечина сказали ей все. Они переспали и сделали ребенка.
Юта судорожно и шумно вобрала в себя воздух. Ревность куда-то ушла, и все ее тело свело судорогой от осознания того, что было для нее главным. Оплодотворив эту суку, ее муж разрушил привилегированное положение Юты! Этот ублюдок родится и со временем отнимет наследство у Чарли, у других ее детей. Юта дышала коротко и хрипло. Он уничтожил ее единственную надежду на будущее! Она неосознанно согнула ногу в колене. Ей захотелось пнуть Амелию в живот, бить ее до тех пор, пока плод не превратится в кровавое месиво...
Разум покинул Юту. В ту минуту она была беспощадна. Рана, нанесенная ей, была слишком неожиданной и слишком глубокой. Повернувшись, она пошла по Гранд-авеню. Круглые щеки тряслись при каждом шаге, но взгляд был неподвижен. Она больше не ощущала, как вдавливается в ее тело корсет из китового уса, не обращала внимания на знойный и злой смерч, кидавший в нее песком. Лицо у нее стало багровым. Она решительными шагами спускалась с холма.
У Юты не было никакого определенного плана до тех пор, пока она не дошла до Спринг-стрит. И тут ей пришла в голову мысль, каким образом облегчить горечь своего несчастья.
Она нашла Бада в его стеклянном офисе в квартале Ван Влита.
— А, Юта, дорогая, какая приятная неожиданность! — приветствовал ее Бад, поднимаясь из-за стола.
Юта вошла и закрыла за собой дверь. Под шляпкой с перьями Пурпурной царицы ветер растрепал ее прическу валиком. Два красных пятна горели на ее щеках. Она быстро, прерывисто дышала.
— Что такое? — спросил Бад, пододвинув ей стул.
Она опустилась на него.
— Спасаешься от Санта-Аны? — спросил он.
— Да, спасаюсь. Конец света на дворе.
В приоткрытой двери офиса показалась голова клерка.
— Бад, через тридцать минут отходит поезд в Санта-Паулу.
— Да, я знаю. Gracias. — Дверь закрылась. Бад с улыбкой взглянул на Юту. Тем самым он тактично давал ей понять, что у него мало времени. — Три-Вэ рассказывал тебе, что я веду переговоры с нефтехимиком в Санта-Пауле?
— Ты и ночуешь там? — спросила она, заметив чемодан из свиной кожи.
— Да, как-то уже ночевал.
Юта поджала губы.
— Ты так много пропадаешь на работе. Амелии не одиноко?
— Ни разу не жаловалась. Думаю, очень скоро мне придется больше бывать дома.