- А зачем тогда преподаёте у-шу? Можно же было вести русский стиль или Кадочникова, на худой конец.
- У-шу, это сейчас спорт. Мы готовимся на соревнования. Будут соревнования по рукопашке, будем выступать по рукопашке. Главное, что бы дети росли русскими патриотами, а не иностранными политическими голодранцами.
- Отвлечённый вопрос. Нет ли в вашем стольном граде колдунов, ведьм и ворожей.
- Как не быть. Гадалок больше десятка будет. Кто из их ведьмы не знаю, а экстрасенсов каждый третий. У нас в Нерехте уклад такой, кто не в церкви, тот колдун, враг человеческий. Ещё и американские пастыри понаехали, ну мы им конечно, по мордям надавали. Только они упёртые оказались. Всё мутят и мутят нашу веру православную. Ничего. Вот ребят подготовлю, тогда мы ещё с ними поговорим.
- Извини, нам пора. Только если можешь, подскажи, как нам незаметно на поезд сесть. Нас на вокзале враги поджидают.
- Тоже нехристи какие?
- Не то слово. Хуже. Общество ведьм и колдунов России. Мы им здорово поднагадили в Москве. Вот теперь пытаемся скрыться от них в Кирове.
- Вот ворьё поганое! Если вас на перроне ждут вам не прорваться. Надо по- другому действовать. На машине до Костромы, а там на поезд. Они не успеют сообразить, что к чему. Стоянка там всего пятнадцать минут. Если к самому поезду подъехать, то прихватить вас не успеют.
- На такси нельзя. Они все под контролем.
- У меня брат в уголовном розыске водителем работает. Можно с ним попробовать. Сейчас позвоню. «Витёк, привет! Мне с судейскими в Кострому надо срочно сгонять. Ты не подбросишь по пути. Я слышал, ты сегодня туда тоже собирался. А? Через час? Ладно, годится. Ты один или с начальником? Ну, мы втроём. Лады! Через сорок минут будем.
- Ничего, что мы тебя напрягли? Будет возможность, сочтёмся.
- Да ладно. От меня Джону привет передайте. Было время, мы хорошо с ним общались.
До Костромы мы почти с комфортом добрались на полицейском УАЗике. Правда, чуть было опять не опоздали на поезд. Верней только Кирилл. Он прыгнул в последний вагон почти отходящего состава, на ходу показывая билет и умоляя его простить, за то, что он опоздал на поезд в Нерехте. Я остался в Костроме в обществе Николая, который согласился меня сопроводить до дома Серафимы, вернее сказать Мили.
***
Амнезия дело чудовищное. Представьте ситуацию, когда человек практически здоров, не считая заживших травм, но не помнит, кто он, зачем живёт, кто все эти люди, которые ходят рядом с тобой. Чего-то говорят, чего-то просят или требуют, но это остаётся без ответа. Социальному учреждению ты не нужен, потому как от тебя нет денежного потока. Родственников нет. Окружающий мир враждебен. Примерно такую ситуацию я встретил, когда посетил Милю. Отсутствующий взгляд с долей непонимания. Отвратительный запах давно не мытого тела. Нездоровая худоба непривычна для глаза, тем более, если ты знал совсем другую Серафиму-Милю. Признаться, первый порыв был бежать без оглядки. Николай был в полном шоке от увиденного, впрочем, как и я. Тем ни менее меня, что-то останавливало от опрометчивого шага. Внутренний голос мне говорил, что надо остаться, оказать посильную помощь. Тем более, что в Москве ни чего хорошего меня не ожидало. Надо было отсидеться какое-то время. Попытка войти в контакт с хозяйкой провалилась сразу. Тогда я решил действовать радикально. Попросту отстранил женщину, проходя внутрь дома, где царил полный кавардак. Попросил Николая оказать мне помощь. Первым делом мы вычистили кухню, накидав пять мешков мусора и перемыв посуду. В это время женщина отстранённо сидела в кресле, наблюдая за нашими действиями. Пришло время прибраться в комнате, но прежде я попросил Николая сходить в ближайший магазин, для закупки необходимых продуктов. Комнату тоже можно было с трудом узнать. Добрые люди постарались её облегчить, считая, что много вещей для женщины, не помнящей себя, это только её лишняя головная боль. Может оно и верно. Уют нужно было создавать совершенно новый. Когда мы более или менее создали порядок в доме, приготовили пищу и сели ужинать, Миля несколько обмякла. Наверное, впервые после клиники, почувствовала заботу со стороны мужчин. До этого ей, судя по всему, занимались только корыстолюбивые соцработницы. Да и те, не найдя, что ещё взять, покинули её. Лишь изредка, по зову профобязанности, забрасывали продукты и медикаменты.
Ужин был, конечно, не при свечах, но я чувствовал, как замёрзшая душа женщины начинает оттаивать. Николай вскоре откланялся, сославшись на срочные дела. Обещал нас ещё навестить в ближайшее время. Мы остались одни. Я пытался всё время говорить, давая комментарии по любому поводу. Помыл ванну и туалет. Сменил бельё на постели. Долго разбирался, как работает стиральная машина, но вскоре процесс пошёл. Бельё понемногу стало обретать первозданную чистоту. Спальные принадлежности вывесил во дворе, предварительно сменив верёвку для сушки белья. Оставалось только заставить помыться женщину. Признаться, я не знал, как это сделать. В конечном итоге просто налил воды в ванну, набросал туда пены и соли для смягчения воды. Поднял Милю на руки и понёс мыть. Поставил её в тёплую воду и стал снимать с неё одежду. Она удивительно легко поддалась, словно это была не взрослая женщина, а ребёнок. Усадив её в ванну, я, выдавив на руку шампунь, стал легонько размыливать его по телу Мили. Она явно получала удовольствие от процесса, да и я, признаться, тоже стал заводиться. Мягкая мочалка, ёрзая по женскому обнажённому телу, вызывала во мне отклик, словно это была сцена из фильма «Приведение», где за гончарным кругом супруги сливались в утончённом экстазе. Миля закрыла глаза и откинулась на край ванны. Я продолжал гладить её мочалкой, но потом отбросил её в воду и стал гладить тело руками. Мыльное скольжение создавало эффект бархата. Мои руки, проникая во все потаённые места, стали находить отклик. Тело стало трепетать, словно она замерзала в горячей воде. Я не удержался и приник к ней губами, захватывая руками её похудевшие груди. Она выгнулась дугой, от предвкушения давно забытого наслаждения. Захватила мою руку и зажала между своих ног. Я не стал вырываться, хотя мне становилось всё неудобней сохранять равновесие. Мы слились в страстном поцелуе. Тут у меня, что-то хрустнуло в спине от неудобной позы, от чего я застыл пронзённый неожиданной болью. Не показывая вида, я сказал, что бы она домывалась самостоятельно. Я буду ждать её в постели. Сам едва разогнувшись, побрёл в спальню, но не в постель, а лёг на пол, пытаясь унять возникшую боль. Покатался калачиком, поделал прогибы. Сел и подышал, как меня учили в обители. Постепенно боль ушла. Вскоре из ванны вышла Миля. На голове у неё был тюрбан из полотенца, а на тело накинут лёгкий халатик. Она грациозно скользнула в спальню. Я же, с трудом поднялся и, привлекая женщину к себе, не подавая вида от боли в спине, легонько поцеловал её в губы.