Надёргав немного бересты с поленьев, я попробовал её поджечь, высекая искры из чудного приспособления, однако усилия мои оставались тщетными. У меня не хватало толку высечь достаточно искр. Народ заскучал. Ольга сунула мне в руку бумажную салфетку и сказала:
- Оберни стержень-то, потом чиркай.
С пятой или шестой попытки мне удалось поджечь салфетку, и, обжигая пальцы, я сунул её под бересту. Огонь ярко вспыхнул и тут же погас. Я принялся его раздувать, напрягая всю мощь своих лёгких. Одновременно подкладывая мелкие кусочки бересты.
- Зря мы его на Гошу поменяли, у него это лихо получалось.
Сергей Афанасьевич подал мне тряпицу, в которой было замотано пористое содержимое, напоминавшее махорку. Когда-то, в детстве, мы с ребятами пробовали её курить, но вместо удовольствия только до посинения блевали.
- Попробуй подложить в уголёк. Это трутовик, должно получиться.
Подклад прошёл успешно и вскоре костерок весело запылал. Народ оживился, вставая в хоровод. ЕБэ затянул песню и все двинулись по кругу.
Ай Да - Вещая вода!
Тверди оны расхляби,
Агуней гать пояри,
Живот понеже, напасти пореже!
Даруй здраве да стать!
Стань Время вспять,
Встань Аз на Ять!
Боги древние ЯВЬ, НАВЬ да ПРАВЬ!!!
Мозгу нам слабым на место вправь!
Дана сестрица!
Дай нам волю жить и плодиться!
Во дела встрять и проясниться!
Дабы нам всём от греха окститься,
А ныне всем мыться, петь и веселиться !!!!!
Славь, Славь, Славь!
Притопывая и подпевая, хоровод двигался по часовой стрелке. Положив руки на плечи и продолжая подпевать в ритм танца, людское кольцо шло то в одну сторону, то в другую, впадая в священный экстаз. Костер разгорелся, отдавая невыносимый жар, появилась вода от растопленного снега, но дрова продолжали гореть, шипя и разбрасывая искры во все стороны.
Народ остановился. Каждый полез в карман и вытащил из него сухарик. Отламывая по крошке, участники ритуала бросали её в огонь, с просьбой принять дар. Вскоре костёр стал догорать. Выйдя из хоровода, одна тройка ушла к бане, но вскоре вернулась с пустыми вёдрами. К этому времени дрова окончательно прогорели, затухая в переполнившей выемку воде.
Кирилл принёс отрубок дерева с заострённым концом и стал им колотить по месту горения костра. К моему удивлению, кол пролетел через впадину, затем ещё и ещё раз. Только теперь я сообразил, что мы стоим на льду небольшого пруда. Получившаяся прорубь была быстро очищена, и водоносы принялись за дело. Примерно через полчаса все ёмкости, включая колоду перед баней, были заполнены водой. Меня удивил цвет воды: она была темно-коричневая, как немецкое пиво. Судя по всему, где-то рядом был торфяник. Ну, это ладно. Хорошо, что мне подсказали взять тлеющую головёнку, а то бы пришлось мне опять чиркать кресалом или идти искать огнедышащего дракона. Несмотря на то, что я никогда не топил бани, однако, под руководством опытной Ольги, через три часа процесс был завершён. Каменная печь хорошо прогрелась, шайки были сполоснуты, а веники, предварительно замоченные, запарены.
Пришло время идти завтракать. Скажу сразу, никогда ещё в своей жизни не ел я такой вкусной каши. Закончив с трапезой, я поинтересовался у своих соседей по жилью.
- Игоря не видать, его не покормили. Он где вообще?
-Тебе говорено было, в «холодной» он. В понедельник к вечеру будет.
Денис облизал ложку, хмыкнул и дополнил свою речь.
- Нам больше достанется, причём всего и сразу.
- Так «холодная» - это что такое?
- Да ты не боись, тебе она не грозит. Это только для Посвящённых. Ты пришёл и ушёл, а нам после тебя «воду мыть».
- Про «мутить воду» слышал, но «мыть» - никогда. Это же нонсенс. Воду можно поменять, можно процедить, но «мыть воду» это чего-то не то.
- А если эта вода в тебе, тогда как? Поменяешь или процедишь?
- Ну, понятно, что человек на 80 % из воды, так она пришла и ушла. Попил да пописал - и все дела.
- От того у нас и все проблемы. Моча регулярно в башку ударяет. Потому как вода не мытая в организме гуляет. Да тебе разве понять. Вот посвящение получишь, тогда и узнаешь, как воду моют. Гоша вон регулярно на помывку воды попадает, потому и сидит в «холодной».
- Так это чего, карцер что ли, как в тюрьме?
- Хуже, он не закрыт. Если без позволения из него выйдешь, то уйдёшь отсюда навсегда. За два последних года трое ушли, только один пытался вернуться, но его посадили на поезд, и тю-тю.
- А те двое чего?
- Одного весной нашли. Верней, всё, что от него осталось. Про второго ничего не известно.
- Так и менты его не искали?
- Может быть и искали. Только если он в социуме прописан был, тогда родственники, может, и побеспокоились бы. Только нас никто искать не будет. Мы в миру давно числимся без вести пропавшими. Само по себе чудо, что мы ещё живы и пребываем на краю ойкумены.