Что ты будешь делать, - опять он! Сознание вновь забурлило: то нахлынет желание немедля ехать вдаль к Морокам, то ступорит, отказываясь что-либо делать, и тянет на любимый диванчик. Переборов сомнения, начинаю мысленно готовить себя к сборам в поездку, не допуская в свой ум скабрёзное слово «командировка». Интуиция подсказывает, что в качестве командировки пути не будет.
Праздничная неделя ушла на подготовку. Продумав всё и вся, снял остатки денег на карте, собрал рюкзачок, заказал билет на ближайший поезд и сел писать завещание. Почему-то подумалось, что другого случая не будет. Подходящую форму быстро нашёл в интернете, но с содержанием вышла заминка. Во-первых, кому завещать? Бывшей жене не хотелось. Дочери, которая давно со мной не общалась, считая меня «трудным папой», не было надобности, - внуков мне завести не успели. Все больше живя «для себя», где детей и родительские чувства заменяли заграницами, шмотками, фитнесами и прочей дурью. Постоянной любовницы у меня не было, коллеги по работе не в счёт. Да и что я мог завещать любовнице: комнату в коммуналке, старенький «фольксваген» и долги по кредитам за ноутбук, мебель и поездку в Турцию? Нет, с завещанием я что-то погорячился. Если не завещать, то кому все достанется в случае… Да ну, каком ещё случае? Так и не написав ни строчки в завещании, я быстро набросал записку, куда я намерен поехать, повесив её на рабочий стол компьютера, назвав документ: «Внимание! Если меня больше нет…!»
Всё, время на подготовку прошло, - пришло время получать уроки жизни! В путь!
Второй знак я также не разглядел. Закрывая дверь в комнату, сломал ключ, остатки которого так и остались в личинке. Покопошившись в замке, решил, что займусь этой проблемой по приезду. Зашёл к соседям предупредить, что уезжаю, но дома никого не оказалось: пришлось написать им записку и засунуть её в щель между дверью и косяком.
Вполне благополучно добравшись до вокзала, я не обнаружил нужный мне поезд. Пока разбирался что к чему, время отправления прошло. Оказалось, он стоит совсем на другом пути. Уже не надеясь на поездку, прибежал на перрон и, к своему удивлению, увидел свой состав на месте. Ускорившись, добежал до своего вагона, подал билет и услышал от проводницы загадочную фразу: «Где вы блондитесь, время не ждёт!» Как только я вошёл в вагон, поезд тотчас тронулся. Только отдышавшись на своём месте, мне вдруг подумалось: « Я опоздал минут на десять, а может и того больше, но поезд задержали, будто только меня и ждали». Но процесс пошёл, а мысли о странностях бытия ушли.
Нет смысла описывать путь: таких поездок в моей жизни было предостаточно. Разве, что в этот раз обращала на себя внимание излишняя суета проводницы, которая без конца спрашивала, все ли устраивает нас и не надо ли чаю. Да и попутчики собрались, как под заказ: священник, из-под очков на меня поглядывавший и бубнящий «Отче наш, иже еси на небесех!», как будто сомневаясь в его существовании и не способного его защитить от чего-то страшного; цыганка с дочкой лет десяти, что называется из «цивильных», наверное, от театра «Кармен» отбилась. Она все время гладила девочку по голове и наговаривала на своём языке, желая, наверное, её успокоить. Четвёртый пассажир был похож на спортсмена-единоборца. Он все время хрустел пальцами и крутил шеей, привычно вставлял на место позвонки . Одна деталь выбивалась из его облика – это очки с большими диоптриями. Казалось, что он на вытянутую руку ничего не мог разглядеть, не то, что в спарринге участвовать.
Несмотря на дальнюю дорогу, разговаривать попутчикам не хотелось. За весь путь я услышал от каждого по одной фразе: священник на выходе, не то ко мне, не то ко всем присутствующим, отпустил: «Спаси, сохрани, господи, от нелепостей судьбоносных!»; очкарик поёжился, пальцем поправил очки на переносице, вытянул вперёд руку, сделав непонятный жест указательным пальцем, произнёс: «Харе ом тат сат!» и застыл на сиденье в позе медитирующего Будды; девочка что-то спросила у матери и та коротко ответила, к моему удивлению, перекрестившись.
Под монотонный стук колёс я прикорнул. Очнувшись от торможения поезда, я не обнаружил никого в купе. На столике лежала визитка, на ней была изображена ладонь с нарисованной калачакрой и написано «Центр тибетской медицины «Тулку». Вместо фамилии написан номер 3416. Поезд тронулся, и на пороге купе появилась цыганка: «Если дальше пойдёшь, для всего мира умрёшь! Вижу силу в тебе великую изменять судьбы людские. Примешь одёжку не по размеру, стопчешь железные сапоги, кровью умывшись, явишься в мир в другом обличии. Не примут тебя люди, но ты за них на голгофу пойдёшь, и воздастся тебе сторицей. Теперь дай мне деньгу - с тебя саван сниму!» Я машинально, подчиняясь странному монологу, вытащил из кармана пятьсот рублей и протянул цыганке. Дальше произошло невероятное. Она разорвала пополам купюру, одну часть намотала на мизинец, а вторую зажав между указательным и средним пальцами подожгла, невесть откуда взятой зажигалкой. Чего-то бормоча, окурила меня дымом, осенила крестным знамением и исчезла так же внезапно, как и появилась.