Из транса меня вывела проводница. Тряся за плечо, она назойливым голосом сообщила, что на следующей станции мне выходить.
Поезд, сбавив ход, со скрипом затормозил. Быстро сойдя с обмороженных ступенек, в полусонном состоянии и полураспахнутом пуховике я пытался сосредоточить внимание, на месте куда прибыл.
Морозный воздух меня быстро отрезвил. Поезд уже уносил с собой вагонный смрад и запах городской цивилизации. Мгновенно пространство вокруг меня заполнилось природной первозданностью, где колючая мгла стала пронизывать всё моё естество. Нельзя было разобрать, что сейчас: раннее утро или поздний зимний день. Мурашки перед ожидаемым ужасом царства Зимы пробежали по коже. Невольно собравшись в комочек внутри не подходящей для окружавшего пейзажа одежды, я трижды вдохнул и выдохнул и, немного придя в себя, расслабился и огляделся.
Никакой станции не было, только виднелась будка смотрителя на переезде. Из поезда, кроме меня, вышли ещё двое. Они тотчас двинулись к переезду. Я поспешил за ними: хотел их расспросить, куда мне двигаться дальше, но не успел. На дорогу выкатился какой-то неведомый тарантас, сделанный из старой «инвалидки» с огромными тракторными колёсами. За ним на сцепке была приделана непонятная конструкция с высокими бортами на-вроде саней или нарт. Попутчики замахали мне руками, поторапливая. Сделав короткую пробежку и очутившись в кибитке, я перевёл дух и разглядел попутчиков.
Один был крепко сбитый мужичок, небольшого роста, лет сорока. С не располагающей к себе блаженной улыбкой пьяного идиота. Другой был, напротив, долговязый, субтильный, с видом деревенского интеллигента или школьного учителя, но с каким-то колючим взглядом и видом, некой внутренней силой «разбойника с большой дороги». На мой вопрос, как мне добраться до Морок, попутчики хихикнули, а тот, что покрепче, сказал: «Тока сумасшедший, на ночь глядя, туды попрётся, да и то не факт, што дойдёть. Ты тапере к нам давай, поночуёшь, а завтре поговорим». От этих слов я неожиданно для себя пропотел, но, быстро просчитав свои шансы, решил смириться с судьбой.
В беспрестанной тряске и швыряниях из стороны в сторону мы примерно через час остановились. Размяв затёкшее тело, огляделся. Тарантас остановился у деревенской избы – пятистенки с небольшим придворьем. В окошке горел тусклый свет. Поблизости никаких строений не было, только покосившийся забор.
В доме нас встретила неопрятная, худосочная, подвижная женщина лет шестидесяти. Не представившись, она выдавила из себя: «Исшо один. Рановато што-то нынча! Ну проходь, што избу студишь!» Пройдя в комнату, я не увидел какого-нибудь уюта: всё было предельно скупо, без излишков и изяществ, но довольно чисто. Вместо традиционных домашних тапок мне предложили валенки и безрукавную стеганую телогрейку.
Несмотря на то, что печь топилась, изба была ещё холодной. Похоже, что в ней проживали изредка, по мере необходимости, её, судя по всему, открыли не более трёх, четырёх часов назад. В ней не было никаких электроприборов, а освещалась она походными фонарями.
Тощий с порога выпалил: «Здорова, Надюха! Сооруди нам што-нить повечерить. Мы покамест о делах покалякаем». Обернувшись к нам, он наставнически посоветовал расположиться «кой-где», а сам вышел на улицу. Вскоре стали слышны пререкания, мат и звук удаляющегося драндулета. В тишине наступающей ночи стал слышен только скрип снега под ногами и далёкое уханье ночной птицы филина.
Минут через десять «долговязый» вернулся, быстро шмыгнул в дверь и закрыл её на крючок. Мне стало не по себе. Вдруг вспомнилась цыганка с её предсказаниями, и на меня наплыли детские страхи. Внутренне собравшись, я, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил: «Ночь мы тут будем коротать?» Однако вопрос мой повис в воздухе.
Крепыш подошёл к оконцу, потёр его ладошкой. Попытался отогреть, дыша в образовавшийся влажный оголёдок, и, всматриваясь в темноту зимнего леса, изрёк: «Ишь зазывает окоянный, тепла сердешного хочет! Слышь, Надежда, а чегой-то безухого нынче не видать?» Из кухонного угла, за перегородкой отозвалась хозяйка: «Так сгинул, ужо дней пять как! Рыжая опеть приходила, стерва. Так всех кобелей у нас переведёть! В прошлом годе троих увела и нынче ужо двое пропали! Некак её, заразу, добыть не удается. Хитрая, как китайский мандарин! Да бес с ней, подитё уж вечерить».