Сухотка-брехотка стройная походка
Меня Лизавету костлявую устыдись
В новом доме оскоромном поселись
У неё крутобокие, сдобные телеса
У неё румяны щёки и длинная коса
Там тебе сытно пресытно жить,
А со мной худосочной не дружить
Кушай Ташу досыта
Меня оставь без тебя досветла
Будь слово моё крепко
Врастай корнями глубоко
Макошь мать в свидетели зову
Как сухотку постную от дитя рву
Так тому быть
Дабы горести, печали забыть
На том славлю Свет и Воду
Семь колен детского Роду
Правь Явь Навь
Ра Славь
Ведьма повторила этот заговор три раза. Каждый раз, окропляя водой Лизу и куклу. Трава прогорела, а горьковатый дым уже резал глаза. Взглянув на куклу, я увидел, что она вся скорчилась, а коса отвалилась. Серафима подняла Лизу и посадила её спиной к кукле. Саму куклу она, подкопав ложкой почву до ямки нужной величины, скинула в импровизированную могилку. Закопала и ложку воткнула в качестве надгробия. Сама плюнула на это сооружение три раза и Лизу принудила сделать то же самое. Обряд был завершён.
- Всё, голуби мои. Теперь только ждать! Давайте ка, займитесь своими делами.
С этими словами она отправилась на речку омываться. Мы с Лизой решили прогуляться по лагерю. Праздношатающегося люда не было. Каждый был занят медитативными практиками или читал самоиздат посвящённый предстоящему событию. Сгоревшую палатку убрали, а место прикрыли срубленными ветками. Вайшнавы тоже вели себя тихо, без привычных гимнов Кришне. Их гуру давал им «нагорную проповедь» наизусть декларируя Кали Чалиса, как славление богини в 40 стихах. Танкиста на БМВ, так я его для себя назвал, поскольку у него был номер Т340РГ, не было. Судя по всему, он уехал. Как выяснилось, у него загорелась канистра со спиртом, которую он привёз для пущей надобности. Пройдя вдоль речки, мы вскоре вернулись в вигвам. Серафима тем временем готовила чай. Обеда не предвиделось, так как для всех, в предвестии события, была объявлена голодовка.
- Попей ка, Алёша чайку и начинай медитацию.
- Это можно. Жаль, медку нет. Я в деревне пил чай из кипрея со свежим мёдом, налитым на горбушку домашнего чёрного хлеба. Вкуснота, ум отъешь.
- Мёда я тебе не найду, а земляники пожалуйста. Пей чаёк, пей.
Аромат травяного чая с земляникой вприкуску отдавал привкусом плесени, но это обстоятельство не портило удовольствия, получаемого от чаепития.
- Где начинать медитировать, на улице?
- Зачем на улице. Вон уголок есть, там и благовония я уже зажгла. Садись на коврик и медитируй. Мантру начитывай. Она при тебе?
- Да, вот моя бумажулька. Почну, пожалуй, медитировать.
Устроившись в уголке вигвама я принялся настраиваться на нужный обертон. Поначалу мне ни как не удавалось уловить волну. К тому же мантру наизусть выучить получилось не сразу. Постепенно дело пошло и, увлёкшись, я стал проваливаться в транс. Голос стал звучать монотонней, издавая непривычные для сознания вибрации. Произнося многократно мантру, давно сбился со счета. Каждый раз звук проникал всё глубже и глубже, продираясь ершом по гортани. Тело, не привыкшее к сидению в позиции, затекло, но с проникновением мантры в глубины мозга оно словно стало отсутствовать. Мало того у меня появилось совсем другое тело. Лёгкое и подвижное, оно стремилось оторваться от пола и если бы не жёсткая нить, приковавшая меня к месту, то телесный фантом уже летел бы к звёздам. Появилось ощущение, что я вижу всё со стороны. Предметы стали подвижными, то уменьшаясь, то увеличиваясь в объёме. Я стал видеть окружающее меня пространство с закрытыми глазами. Вот стол, вот постель, вот Лиза, почему-то убегающая на улицу со страхом на лице. Вот подходит Серафима и кладёт мне руки на плечи. Смотрит мне в глаза, сияя улыбкой в тридцать два зуба. Но что это? Её лучезарный взгляд зелёных глаз тускнеет и превращается в тёмную бездну. Улыбка становится гримасой полусгнившего черепа. По нему ползут черви. Не смотря на это, она пытается меня поцеловать. Нос проваливается, а из отверстий вылезает длинный змеиный язык, который начинает меня облизывать. В ужасе я отбиваюсь от этих эротических притязаний. Бью в череп рукой и он вспыхивает алым пламенем, плача чёрными слезами копоти. Огонь выбеляет кости и на лбу появляются русские руны. Я читаю слово «жажда» и они исчезают, превращаясь в китайские иероглифы. «У-вэй», имеющие значение «ещё не конец». Это последняя, 64 гексограмма «Книги перемен». Вновь бью череп рукой и он начинает обрастать рыжей шерстью оборачиваясь в волчий оскал. «Рыжая бестия», кошмар здешних мест, но во мне страха нет. Наоборот меня вдруг привлекает её блестящий влажный нос и хищный полуоскал с огромными клыками. Треплю ей рукой за ушами и она в истомной неге тянется ко мне. Начинаю чувствовать, как мои руки превращаются в волчьи лапы и я притягиваю рыжую волчицу к себе. Запах течной суки наполняет мой мозг, унося последние сомнения в желании вожделения с ней. Ощущение близости блажной женской плоти окончательно подавляет волю к сопротивлению против запретной страсти. Захватываю «Рыжую бестию» в объятия своих лап и настойчиво жёстко вхожу в неё. Короткие, но мощные фрикции и вот уже ослабевающее сопротивление суки, отдающейся на волю моей прихоти сводит мне скулы от предпринятых мною усилий. Сладостная истома разливается по всему телу, наполняя мир радостью победы. Последние толчки и процесс коитуса завершён. Наши тела слились в единый организм склещившись половыми органами. Усталость наваливается рухнувшим небом. Звёзды рассыпаются с небосвода на землю, превращаясь в светлячков. Всё кругом люминесцирует. Моё тело сморщивается, как старый гриб. Сознание тает, приходя к одной мысли: «Я не один!». Затем наступает тишина и только в голове цветной калейдоскоп. И вот моё тело подхватывает неведомый поток и я уже бегу по полю благоухающих люпинов. Нет не бегу, а лечу, несомый огромной белой птицей. Ноги едва касаются травы. Приходит мысль, что уже довольно высокая роса на траве, а стопы мои сухи, словно я ступаю по горячему песку. Сознание начинает проказить, будь то, временно, происходит отключение электроэнергии и лампочка начинает мигать. Тишина начинает наполняться звуками. Это хор повторяющихся слов. «Крим, Крим, Крим!» Подхватываю инерцию торжествующих людей, вскидывая вверх руки. «Крим, Крим, Крим!». Улыбка блуждает на моём лице, а отравленное сознание постепенно приходит в себя. На улице ночь. Толпа людей полукругом стоит перед тремя горящими кострами. Я среди них. Справа от меня находится Лиза, с венком из полевых цветов на голове. По левую руку стоит Серафима, в полупрозрачной хламиде поверх обнажённого тела. А наскоро загримированный фингал под глазом излучает кармический оптимизм. Меня под руку держал верзила «танкист» из пресловутого БМВ. Сознание кое-как проясняется. Таки ведьма напоила меня чаем с мухоморами. Вот откуда был запах плесени, а вовсе не от земляники. Хорошо, что не сдох от такого трипа. А может, я ещё брежу? И это всё сон разума. Растянуто размышляю о неразумности своего поступка.