Пока завтракали в полной тишине, на улице стало светать. Под конец трапезы я все же нарушил завет молчания и спросил: « Как же мне все-таки добраться до обители?». Долговязый отозвался первым: «Соберёшься пешком, то напрямки через лес километров семь будёт. Пожалуй, подзамело, но часа за три дойдёшь. Однако, если «Рыжая» там, со своими высерками, мы тебя только по весне найдём. Вернее, то, что останется. Лучше пятнадцать вёрст кругом пройти, часов за пять, но целее будёшь. Там уж как свезёт. Хорошо, если метели не случится, - не то беда. Тропа ветками отмечена, главное - не сворачивай, а то утопнешь в снегу. Через ручей переходи по поленцам, держись за поручни. Соскочишь - беда, напорешься на старые столбки, всё, кирдык придёт…» Тут отозвался коренастый: «Будет пацана пугать. Подождем, мо-от Стёпан нарисуется. Он, вроде, продукты должон был отвезти. Перед Новым годом не ездил туды».
Моя участь явно зависела от Степана, видимо, местного перевозчика, поэтому у меня резонно возник вопрос: «Кто такая «Рыжая» и как долго ждать Степана?»
Долговязый опять со знанием дела потянул разговор на себя: «Рыжая» - это, брат, волчица. Да такая тварь, поискать таких. Весу в ней не менее семидесяти кило, а то и более. Однако изворотливая, да ума у ней невпроворот. Три года округу в страхе держит. Трех её отпрысков изведём, а она ещё шестярых принесёт. Не боится ничего, через оклады уходит легко. Ядовитые приманки не трогаёт, а за наши облавы мстит. В прошлом годе всех собак с деревень увела, порезала скотину, да и охотников местных порвала. Не зверь, а бес какой-то!»
Заинтригованный, я спросил: «Откуда же такая напасть пришла?», «долговязый» продолжил: «Да ёсть предположениё. Годов, почитай, пять тому назад привёз Пашка Веремеев из Кирова кобелька породы «кавказский волкодав», обозвал его Басаем и давай хвастать, что, мол, теперя всех волков переведёт. Специально его подтравливал, для чего чучелу сделал волчью. С друганом своим Витьком, как напьются, так давай его травить. Пёс вырос, ему бы суку подавай, а эти дураки его в чёрном теле держат. Вот по чернотропу пошли они на охоту и пса с собой взяли. Вышли к логу, и тут Басай взбесился. Видать, учуял сучью струю, и мужики не смогли его удержать. Короче, сбёг он и пропал. Всю зиму они без собаки прожили. На охоту почти не ходили, пили всё. По весне Басай вернулся с двумя щенками. Пришли к Машке Ермохиной, всех курей у ей передавили и пошли восвояси. Один щенок полез меж прутков в заборе, да застрял. Пашка, муж её - щенка освобождать, а тот, злющий гад, давай его кусать. Пашка его в фуфайку завернул - да на цепь. Ходил, всем хвастал: вон какую тварь с лесу ему принесло. И то верно, щенок необычный был, весь на волка похож, а масти, как лисица. Две недели, почитай, щен на цепи просидел, - пищу не принимал и скулил всё. Однажды поутру пропал. Кругом волчьи следы, и ошейник перегрызен. Думали, - сожрали его; тем более, что кровь была кругом, но останков не нашли. А на следующую зиму появилась Рыжая и понеслось… Кстати, Басая так и не нашли».
Пока мы слушали рассказ, к дому подкатил всё тот же тарантас, что вёз нас от станции. Коренастый заметил: «Во, я же говорил Стёпан подъедёт. Сча договоримса!» Я по-быстрому пошел переодеваться в свою одежду. Забрал сверток со стола и оставил на его месте пятьсот рублей. Меня уже поторапливали: «Давай шустрей. Некода ёму. Он туды едёт, согласился подвести. Денёг ему дай, скоко не жаль, и давай, с богом!»
Всех поблагодарив, я залез в волокуши, прикреплённые к чудо-тарантасу, где уже были положены пара мешков, судя по всему, с мукой и крупой, а также три ящика и пара коробок. Примостившись на мешках и взяв свою спортивную сумку в руки, я приготовился к длительному переезду.
Уже рассвело. Тронувшись в путь, я наблюдал местные окрестности. Оказалось, дом стоял на отшибе, и до ближайшей деревни мы ехали минут двадцать. Снег из-под больших колёс тарантаса летел на волокуши, проникая во все щели моей одежды. Ко мне с каждым километром приходило понимание, что одет я, явно, не по погоде. Не смотря на завораживающий вид окружающей нас природы, мне даже в голову не пришло пофотографировать все это великолепие, поскольку холод стал приникать в складки моей одежды. Мы заехали в деревню. Степан с кем-то переговорил, и к нам добавился ещё один груз и один пассажир, верней, пассажирка. Это была женщина, по виду лет сорока пяти. С бледным болезненным лицом. Она с трудом поместилась на тех же мешках, где возлежал я, поскольку веса в ней было не менее центнера. Мужичок, хлопотавший за нее перед Степаном, накрыл нас овчинным тулупом и изрёк: «Слышь, мужик, ты подсоби ей, ежли чё!» Не понимая сути предложения, я все же кивнул в ответ и заверил: «Не вопрос. Сделаем все возможное!»