- Что за способ?
- Так это с девицей той связано, Милей. Она все свои проказы, только в её присутствии делает и то, если у той кукла в руках. Куклу пробовали прятать, так Елизавета становится неудержимой. Начинает всех доставать и заставляет искать куклу. А если Миля эту куклу спрячет, такого уже не происходит. Елизавета становится мирной и вполне адекватной. Только бубнит под нос присказки про чёт и нечет. Вот такой, к примеру, сказать: «Чти чтимое, читая нечитаемое. Прочтя почитай прочитанное. Почёт чтимому, чти не читая». Как такое понять в ум не возьму. Да оно мне и не надо. Пусть ЕБэ с ней разбирается. Одно скажу, дочку ты не признаешь. Не обессудь, ежели чего. Ну да ладно, пошли уже.
В женской половине царила суета. Всё занимались разными делами, сразу было и не понять, выполняют женщины единое задание или каждая находила занятие по себе. Сразу бросилось в глаза, что центральное место в комнате занимает Елизавета. Высокий, старинный стул с резными ножками и широкой прямой спинкой напоминал царский трон. Не хватало только подлокотников и державы со скипетром. Аккуратно заправленные кровати были укрыты цветастыми покрывалами с огромными тропическими цветами. Ни дать ни взять поляна вождя племени Амба-Карачун-Дай. Сделав несколько шагов внутрь помещения, я приветственно поклонился и произнёс:
- Мир вашему дому, барышни. Здравствуй доченька. Как ты себя чувствуешь?
Глаза дочери приобрели сталь и подбоченившись, она ядовито выдавила из себя:
- Я тебе не дочка. Я, Елизавета Петровна. Дочка твоя вон в уголочке хоронится за подушками. Впредь обращаться ко мне только по имени.
Только теперь я разглядел в дальнем левом углу, почти у себя за спиной, девицу Милю. Она теребила длинноногую куклу, так любимую моей дочерью, время от времени всхлипывая и утирая рукавом белой блузки свой носик. Глаза были застланы слезами, что делало посеревшее лицо девушки жалким и неприглядным. Поведение Мили действительно напоминало мне мою дочку, когда она поселилась в моей коммуналке. Я ей кивнул головой, на что она мне улыбнулась и протянула ко мне руки. Это было лишь мгновение. Затем она как-то неуклюже дёрнулась всем телом и, закрывшись от мира своей куклой, затихла.
- И так, продолжим. Теперь ты видишь, что она в моей власти. Мне нужна книга и чем скорей, тем для всех будет лучше.
Я даже спрашивать не стал, о какой книге идёт речь. Это было очевидно.
- Книги у меня нет. Она передана в фонд защиты знаний. Дальнейшая судьба фолианта мне неизвестна.
- Найди её или твоя дочь погибнет. И, кстати сказать, верни мне мою мульку.
- Чего вернуть?
- Мулька это тот артефакт, что ты нашёл в моей темнице. Она мне нужна. Это не талисман, а рабочий инструмент для проведения ритуалов. Ты взял стрекозу или бабочку? Помнится мне, что ящерица осталась в другом месте.
- Это была бабочка. Почему ты считаешь её своей? На обороте гравировка, подскажи какая?
- Начальные буквы моего истинного имени, а именно Елизавета Петровна Блаватская. Соответственно вензель ЕПБ.
- Мне известна одна Блаватская, но её звали Елена. Та, что основала теософское общество.
- Эта самозванка, тварь подколодная, украла у меня всё. Имя, дело всей моей жизни, славу и женское счастье.
- Что это за история, она мне неизвестна?
- История простая. Я была первым ребёнком в семье. Мой отец был дворянином и военным картографом. По причине наших постоянных переездов, заводить знакомства для дружбы было не возможно. По этой причине родители взяли мне в подруги дочь экономки. По возрасту мы были с одного года и даже дни рождения различались на один месяц. Нас воспитывала одна нянька и мы были как родные сёстры близнецы. Наши отношения не испортились даже после рождения моей родной сестры Веры. Мы получили хорошее образование и стали сочинять стихи и маленькие рассказы, постоянно соревнуясь друг с другом. Писательский талант передался мне от матери, а Елена мне подражала. Не сказать, что это было верхом величия писательства, но её стиль письма отмечали Катков и Толстой. Шло время и наши интересы разделились. Я стала изучать магию, астрологию и алхимию, а Елена увлеклась учениями древнего Египта. В поисках знаний судьба забросила меня в Тифлис. На одном из сеансов магии в комнату ворвались полицейские и произвели аресты. В те времена магия и ведовство было под запретом. Православная церковь была сильна и ужасно мстительна. Так я впервые оказалась в застенках. В тот раз мне повезло. На допрос пришёл сам вице-губернатор Эриванской губернии Никифор Васильевич Блаватский. Он был удивлён моей эрудированностью и, наверное, моей юной красотой. Упуская подробности скажу, что мне пришлось стать его женой. Судимость была снята и потянулись семейные будни, от которых меня тошнило. Тут мне в голову пришла шальная мысль. Я решила сделать подмену и улизнуть на свободу. На роль новой жены, разумеется, была выбрана Елена. Граф был стар, немощен и плохо видел, так что подмена прошла легко. Уже через неделю я была свободна и могла делать, что моей душе угодно. Я перебралась в Европу, где создала оккультную школу «Теософист». Пять лет деятельности школы были счастливыми годами уважения и почёта. Но случилось непредвиденное. На одном из заседаний школы присутствовал представитель епископа Кентерберийского. Он был из ордена «Молот ведьм» и вскоре я вновь была отправлена за решётку. Меня через два месяца заточения тайно поменяли на главу ордена Розенкрейцеров томившегося в застенках тайной канцелярии за «подрывную деятельность». Так я вновь оказалась в России. Через полгода постоянных допросов и истязаний мне предъявили обвинение по статье «ведовство и злонамеренность с целью подрыва монархии». Благо заслуги моего отца перед Отечеством были приняты к вниманию и я была сослана в монастырь «на вечное проживание, по замене каторги». Уже здесь мне стало известно, что Елена убежала от моего мужа и заняла моё место в созданной мною школе. Вскоре она перебралась в Лондон и я узнавала о ней только из публикаций в прессе. Меня это бесило и не давало жить полноценной жизнью. Сдружившись с одним монахом из обители, отцом Анатолием, через него я получала свежую прессу и нужные мне книги. Однако настоятель монастыря узнал о нашей связи и меня судили монашеским судом. Приговор был однозначный. Так я попала в гнилую яму. По сути меня похоронили заживо. Моё последнее желание было получить мою книгу, и я её получила со словами: «Отринув бога насущного, проси спасения у врага человеческого!». Я знала книгу почти наизусть и, в полной темноте, водя пальцами по страницам обнаружила, что под моими руками строчки в книге начинали светиться. Оперируя строками, я нашла выход и вскоре покинула свою тюрьму, но книгу забрать не смогла. Поэтому она мне сейчас нужна. Тебе говорю, Алексей. Пойди и принеси мне эту книгу.