Мы с Афанасьевичем, признаться, тоже были озадачены. Процесс пошёл не по сценарию и гарантии, что книга осталась в целости, не было ни какой. Взвесив возможные варианты развития событий, мы пришли к заключению, что может это событие, было к лучшему для нас исходу. Всё вышло вполне натурально и вряд ли ведьма станет искать книгу, да и найти её становилось весьма затруднительно. Сергей Афанасьевич кряхтя, как древний дед, выдавил из себя раба громким возгласом:
- Утро вечера мудренее, да слёзы с утра солонее! Придётся тебе, Алёша, завтра врать, как попу на исповеди. Было бы можно, я бы тебе плеснул для храбрости грамм сто коньячку горяченького, чтоб быстрей знобь забрало. Да извини, порядки здесь иные. Обойдись чайком, да сахарком. Давай, почивать поди.
Легко ему говорить «почивать поди», не ему языком угли лизать. Вдруг меня переклинит и я сказать правду возьмусь, что тогда? Пожалуй, в средневековье, ведьма бы из меня сделала оборотня. Мучайся потом каждое полнолуние. Картинки, одна страшней другой, стали возникать в моём сознании, как сериал плохого хоррора. Придя в киндейку, все же попил чаю, но благостного успокоения так и не случилось. Даже наоборот, так захотелось женского тепла и ласки, что я уже начал фантазировать о встрече с Ларисонькой. Готов был петь для неё серенады под окном. Стал представлять как глажу её рисованные крылышки, целую шейку и облизываю ей ушко… Вовремя спохватился. Тьфу на тебя, уходи. Свят, свят…
***
Утро началось со звука рубанка, гладившего непокорную доску. Это Афанасьевич уже мастерил необходимую в хозяйстве вещь, метлу. Верней черенок к ней, метёлка уже была готова и лежала на верстаке.
- Мастеришь транспорт для Елизаветы?
- Да нет! Стекло кто-то ночью разбил в женской половине. Надо бы подмести осколки то. Не ровен час, поранится кто. У меня случай был с работником. Пошёл ночью до ветру босиком и порезал ногу о стекло. К утру нога опухла. Он давай её самогоном прижигать. Не помогло. На третий день увезли его в больничку, да уж поздно. На другой день в горячке и помер. Столбняк доктор определил. Вот тебе и обмочился с пива да раком закусил. Дал, как говорится «фонаря». Все, кто с ним пиво пил теперь к этому напитку даже не принюхиваются. Так-то, Алёша! Потому метла нужна.
После такой отповеди мне стало стыдно за мои мысли о любви по обстоятельству. Вдруг это я «лунатил», тепла женского требовал.
- А что женщины говорят?
- Вроде слышали звериный топот. Не то собаки дрались. Хотя от куда тут собаки. Не то птицы-вороны добычу делили. Бред, короче говоря. Только разговоры эти не к добру.
- Вот спасибо. Вот обрадовал, отец родной. Друг мой сердешный. Как мне теперь к Лизавете идти?
- Не боись. На ко тебе смолёнку живичную. Пожуй и успокоишься.
- Вот ещё чего. У меня столько зубов нет, что бы зубы ей драть. Без пломб останешься.
- Ну как хочешь. Было бы предложено. Собирайся и пойдём вместе. Я буду мести метлой, а ты языком. Следи за моим ритмом, когда врать будешь. Если что я ускорюсь. Вжик-вжик, вжик-вжик…
- Прикалываешься? Ждёшь, не дождёшься в крышку моего гроба гвоздь вбить?
- Пойдёт, как пойдёт. Не пойдёт, встанет. Не встанет, так ляжет. Иди давай! Знаток людских мыслей.
С этим мы и отправились в женскую половину. Постучавшись в дверь, я услышал женский перепал:
- Кого там лешие принесли спозаранку? В зубы сена дать или баранку?
Послышались смешки и хозяйственная возня.
- Уж не Лёша ли пришёл, рассказать нам про прикол. Как он мылил втихаря, в темноте свого царя! Может это домовой тащит в дом к нам хлам какой? Нет. Наверно это сам, наш великий государь!
Вновь послышались бабские лихомолки и словесные перетёрки.
- Заходи уже, сударь наш славный, по говну главный! Ждём тебя, платочки теребя!
Признаться такого я не ожидал вовсе и мне стало не по себе. Обычно строгие и праведные женщины обители разом стали фривольными девицами на выдании. Это напрягало. Всё же я набрался смелости и зашёл. Картина, ожидавшая благодарного зрителя, была потешной и, одновременно, жуткой. Женщины были наряжены в цветастые сарафаны, которые были подбиты «полуперденчиками» типа жилеток, а волосы прибраны в платки с узлами спереди. Ни дать ни взять «солоха» из «вечеров на хуторе близь Диканьки. Щеки картинно намазаны яркими румянами, а губы красной помадой в форме сердечек.
- Ну, излагай с чем пришёл? Может подарки нам принёс, или только для кур овёс?
- Аха! Черевики принёс Елизаветушке моей. С царской ноги те черевики. Ну признавайтесь демоницы, куда мою госпожу дели?