Наконец, мы выбрались на приличную дорогу. Волки ещё дважды появлялись среди деревьев, и было ощущение, что они здесь повсюду. На самом деле дорога петляла по лесу, обходя сырые, болотистые участки, тогда как серые разбойники по своим звериным тропам всегда оказывались впереди нас. Это я понял лишь потом, когда мы дважды переезжали лесной ручей, и было видно, по просветам среди деревьев, где поворот русла уходил резко в сторону.
Находясь в полном напряжении, мы не замечали неудобств и совершенно забыли про тулуп. Между тем мороз давал себя знать. Обрез прилип к моей перчатке, и руки я совсем не чувствовал. С трудом разгибая пальцы и дыханием отогревая ладонь, кое-как оторвал оружие. Стал растирать окоченевшие конечности. Только немного придя в себя, заметил, что моя попутчица посинела, безжизненно прислонившись к борту волокуш. Потормошив её и не добившись успеха, я начал кричать Степану, что у нас появилась новая проблема. Но тот, то ли не слышал моих криков сквозь шум мотора, то ли не желал знать ничего более, так как нужно было выжимать из тарантаса последние силы. Так или иначе, но на мой зов он никак не отреагировал и реакции, на сложившуюся ситуацию, с его стороны не последовало. Ещё раз, попробовав привести женщину в чувство и не добившись успеха, я смирился с её участью. Тем временем тарантас выскочил из леса на простор небольшого поля, и пурга накрыла нас своим одеялом. Я натянул на себя тулуп, закрывшись с головой, всеми силами души стараясь справиться с нахлынувшим отчаяньем, от которого невольно выступили слезы на глазах. Не знаю, чем бы это все закончилось: искусанные в кровь губы и желание истошно кричать от страха - были приближением истерики, но тарантас, сделав победную петлю, остановился.
Откинув тулуп, я огляделся. Мы подъехали к старому, полуразрушенному зданию монастыря, где сбоку была пристроена изба. Территория была очищена от снега, рядом были сараюшки и недалеко за ними - прямоугольная беседка с зелёной, под черепицу, крышей. На звук прибывшей экспедиции вышли двое мужичков разбойничьего вида. Они подошли к Степану, приветственно вскинув руки в стиле китайских монахов. Я поспешил сказать: «Здравия желаю!», и, обращаясь к Степану, выдавил: «Там это, похоже, женщина, того, - померла!»
Мужички метнулись к тарантасу, оттеснив меня в сторону, схватили мою попутчицу и не без труда поволокли её в помещение. Степан остался стоять у загруженной машины, прикидывая, как её побыстрей освободить. Минут пятнадцать никто не появлялся. Затем во двор вышла худенькая женщина лет пятидесяти, жестом подозвала водителя, и тот быстрехонько к ней подошёл. Они бурно разговаривали минут пять, то и дело, показывая жестами в разные стороны. Затем Степан завёл тарантас и подкатил на нем к дому с другой стороны. Судя по всему, его там уже ждали. Не прошло и пяти минут, как тарантас снова выкатился во двор. В него сели две женщины, и он укатил в обратном направлении, только теперь поехал не к лесу, а вдоль поля.
Я стоял посередине двора, не зная, что предпринять. Пока я размышлял, ко мне подошёл рыжий кот, потёрся об ноги и заискивающе мяукнув, стал выпрашивать подать. Покопавшись у себя в сумке, достал кусок колбасы с позавчерашнего бутерброда и кинул его коту. Тот внимательно его осмотрел, понюхал, потряс лапой в явном неудовольствии и обижено ушёл. Из дверей показалась всё та же женщина, смерила меня глазами и прямо от дверей крикнула: «Эй, уважаемый, что стоите, проходите уже!»
Испытывая необычное волнение, не свойственное мне уже давно, по причине профессиональной журналистской развязности, я подошёл к двери и, выдохнув, вошёл в дом. В светёлке оказалось неожиданно людно. Двое мужчин сидели на лавке за небольшим откидным столом, приделанным скобами к стене и перебирали рыболовные снасти. Трое стояли у печи, видимо обсуждая ее ремонт, потому как один из них все заглядывал в дымоход, другой показывал на щели между кирпичами, а третий с серьёзным видом слушал, время от времени вставляя словечко. Моя провожатая велела мне подождать, а сама шмыгнула в соседнюю комнату за небольшой дверью. Народ на минуту отвлёкся от своих дел, глядя на меня, но тут же потерял интерес, занимаясь решением своих насущных проблем. Я же, как школьник с невыученными уроками, нервно мял в руках шапку, топчась посредине светлицы. Вышла сопровождавшая меня в дом женщина и коротко скомандовала: «Пойдёмте!» Мы вошли в другое помещение, где вдоль стен стояли кровати на разный лад и из разных временных периодов. В центре стоял большой овальный стол, застеленный цветастой скатертью, на котором красовалась ваза с хвойным букетом, украшенным бумажными снежинками. К моему великому удивлению, на одной из кроватей полулежала моя попутчица, и её поили с ложечки две довольно молодые женщины. Я, наверное, выглядел довольно глупо, судя по реакции этих молодых особ. Но разбирать своё поведение мне не пришлось, - меня подтолкнули к боковой двери, прошептав: «Пойдёмте, тут женская половина!». Пройдя через небольшой коридорчик, заваленный коробками и мешками. Сюда, наверное, свалили только что привезённый на тарантасе груз. Пройдя немного, мы оказались в другой половине дома. Здесь все было куда как скромнее. Вдоль стен также стояли лежаки, только, как в армии, двухъярусные. Стол был обычный квадратный из толстых досок на массивных столбообразных ногах. Никакой скатерти не было, а вместо букета стояла кованая подставка в виде улитки, в которой торчали остатки азиатских ароматических палочек. Комната была пуста. «Располагайтесь, вас позовут», - это всё, что сказала мне «администратор». Судя по её поведению, именно эти обязанности выполняла здесь эта женщина. Пододвинув стоящий рядом со столом табурет, я сел, бросив под стол свою дорожную сумку.