Он провел стеком по ее влажной вагине. Она вздрогнула, ее мышцы сократились, и он почувствовал волну ее возбуждения почти физически. Ее мольбы были лишь частью игры, которую он вел. Отложив стек, он взял в руки флоггер. Его кожаные хвосты были мягче на ощупь, но их объятия были куда более страстными, накрывая ее тело дождем из десятка огненных кошачьих коготков, заставляя ее стонать все громче и отчаяннее.
Восторг переполнял его разум. Её стоны пленили подсознание, а влага, стекающая по бедрам, подтверждала его силу и её удовольствие. Снова и снова... Внезапно звук входящего сообщения вернул его в реальность. Он поспешно взглянул на экран. Лемира... Она поймёт причину его отсутствия. Как и всегда. Это осознание разозлило его. Он коротко дал понять, что всё хорошо. Но вновь настроиться на прежнее чувство своего всемогущества не получалось.
Мелинда почувствовала перемену в его настроении. Тревис не видел ее ликующей улыбки, но ее тело уже не так ярко реагировало на его прикосновения руками и плетью. И при этом она не выглядела уставшей или дошедшей до наивысшего пика удовольствия, когда чувства стираются и эйфория наполняет каждую клеточку тела.
Парень освободил руки девушки и швырнул ее тело на кровать. Тревис был уверен, что как только в неё войдёт, эмоции поутихнут. Он сможет снова свести ее до простого тела, до очередной победы, которую легко обесценить и забыть. Это был его проверенный механизм: получить своё, а потом выкинуть из головы. Простой, надёжный и работающий безотказно. Каждый раз.
Он стоял над ней, готовый взять свое и закончить эту игру, но Мелинда опередила его. Ее глаза, которые, как он ожидал, будут полны покорности, горели дерзким огнем. Она резко села на кровати, сокращая дистанцию. Ее движение было настолько неожиданным, что он на мгновение замер. Девушка кончиками пальцев прикоснулась к его груди, затем провела ладонью вниз, по прессу. Ее пальцы уверенно нырнули под его футболку и, отодвигая ткань джинс, направились к его члену. Она не соблазняла, она действовала – быстро, решительно, забирая инициативу и власть над его желаниями. Тревис отстранился, но это ее не остановило...
— Я тебя предупреждал, — его голос стал низким и ледяным. Звук пощёчины в тишине комнаты прозвучал оглушительно, как выстрел. На ее щеке мгновенно вспыхнуло красное пятно. Тревис почувствовал, как горит его собственная ладонь.
— Вот это другое дело, мой Господин, — прошептала Мелинда и опустила вниз глаза.
«Вот сука», — пронеслось у него в голове, но в его усмешке не было радости, только злое, хищное предвкушение. Она сама этого хотела. Она дала ему разрешение. И в этот миг он почувствовал, как что-то темное и голодное внутри него с благодарностью откликнулось. Да. Он тоже этого хотел.
— Ты больше не будешь делать то, что я не разрешал, — строго сказал Тревис и пристегнул ее руки наручниками к кровати.
Поджав под себя ноги, девушка сидела к нему спиной, искоса поглядывая в его сторону.
— Отвернись, — резко произнёс Тревис и заскользил руками по ее стройному силуэту. Его прикосновения не были чувственными. Он, как хищник, играл со своей добычей и дразнил ее. Тело Мелинды отзывалось на силу его рук, а возбужденное дыхание плавно переходило на еле слышные стоны. Парень освободил свой член и был готов овладеть ею.
— Умоляй меня, чтобы я трахнул тебя, — резко произнёс Тревис, взял за горло девушку и прижал ее к себе.
— Пожалуйста, трахни меня, — послушно сказала она и нервно заерзала.
— Мне кажется, ты не хочешь. Я сейчас уйду, — убедительно произнёс Тревис и привстал с кровати. Девушку пронзил страх, и он это заметил. Она запаниковала.
— Пожалуйста, умоляю, трахни меня. Я больше не могу… — дрожащим голосом произнесла Мелинда. Казалось, что девушка сейчас заплачет. Она совершенно не хотела останавливаться на этом… — Я готова на всё, что угодно, только, пожалуйста, не уходи…
Тревис прижал ее к себе, нежно поцеловал в шею и рукой сжал ее грудь, намеренно отвлекая и успокаивая её. Ее сердце колотилось, она слегка всхлипнула и прижалась к нему. В глубине души ему нравилось чувствовать ее страх и растерянность. Он хотел ещё… Но в то же время он был напуган своими же желаниями.