Лемира не сомневалась, что это правда. И этому было немало подтверждений за все время их общения.
Тревис ходил по комнате, и каждый его шаг казался ей выверенным и одновременно отчаянным. Лемира села на диван, не отрывая от него взгляда. Ее аналитический ум отмечал детали: нервный жест, которым он потирал запястье, где раньше был браслет; его избегающий взгляд; то, как он тщательно обходит центр комнаты, словно там – невидимая пропасть. Но ее сердце видело другое. Оно видело мальчика, который потерялся в темном лесу и отчаянно ищет дорогу домой. И ее любопытство было уже не злым, не обиженным. Оно было осторожным и полным сочувствия.
— Я правда пойму, если ты не захочешь меня больше видеть. У меня появилась возможность увидеть эту ситуацию по-другому, и я хочу попытаться всё исправить… — тихо сказал Тревис, не отрывая взгляд от Лемиры.
— Я попытаюсь тебя понять. Но будем ли мы общаться снова — не уверена. — честно сказала девушка.
— Хорошо. Тогда начну с самого начала… — Парень выдохнул и сел рядом. Он рассказывал всё: как оказался в номере Мелинды, что там произошло и в каком состоянии он его покинул. Тревис делился своими эмоциями, переступая через свои чувства и желание закрыться. Сложнее всего было ему было рассказывать о панических атаках, суицидальных мыслях и том, что он хотел защитить Лемиру от самого себя. Ведь на самом деле, он испытал удовольствие от того, что сделал, и это пугало до безумия.
За пределами Обители он пытался найти Мелинду Найт через соцсети, спецслужбы и базы данных учебных заведений. Девушки как будто не существовало. Тревис хотел лишь удостовериться, что она жива и успокоиться, но так и не смог. Парень почти лишился работы из-за злоупотребления алкоголем и тусовок, но его директор относился к нему очень хорошо, поэтому дал второй шанс.
Однажды он наткнулся на одно сообщение в тайном дневнике Госпожи Футфетиш, и это изменило его восприятие. Оказалось, что она сама однажды потеряла контроль, и этот опыт стал решающим шагом в ее внутреннем росте. Она стала ещё ответственнее относиться к своей доминирующей роли, сдерживая своих внутренних демонов и экологично удовлетворяя их желания.
«Самый страшный монстр, которого я встретила в этой жизни, каждое утро смотрит на меня из зеркала...» — так начиналась ее исповедь. Тревис в ее опыте обрёл возможность увидеть то, что это можно контролировать и направить на свой рост, а не разрушение. И это позволило ему прийти к Лемире и рассказать всё как есть…
Девушка даже представить не могла, через что прошёл ее друг в Обители Похоти. Она была в ужасе и растерянности, не зная, как на это реагировать. Лемира оценила его искренность и смелость говорить о таких сложных чувствах. Это было высшей формой доверия — обнажить свою тьму и дать возможность принять это другому человеку. Или не принять.
Девушка обняла Тревиса. Это было лучшее, что она могла сделать для него. Он молча обнял ее в ответ.
— Расскажи, как выглядел кулон, который ты достал для нее? — с любопытством спросила Лемира.
— Он напоминал Луну. Месяц. — с трудом вспомнил Тревис эту незначительную деталь.
— Перевёрнутый? — Лемира вспомнила об украшении директора отеля, с которого не сводила взгляд в библиотеке.
— Откуда ты знаешь? — парень удивленно смотрел на подругу.
— Я видела его на шее у Кары Блэк. Я знаю, ты не веришь в мистику. Но что если Мелинда — сущность?
— Это, конечно, принесло бы облегчение. Но нет. — Тревис был непоколебим.
— Я всё больше убеждаюсь, что Обитель имеет мистическую природу. Ты же сам чувствовал, что Отель живёт своей жизнью. И это не твоё бурное воображение или шок после пережитого стресса. Я тоже почувствовала, что он опасен, и рада, что ты вернулся оттуда живым.
Они сидели на полу ее комнаты до поздней ночи, после вкусного ужина, окруженные книгами, распечатками, ароматом рома со льдом. Лемира больше не держала зла на Тревиса, а с горящими глазами рассказывала о своих находках: о символах, о вырванных страницах, о странном незнакомце, похожем на призрака. И парень слушал.
Впервые за долгое время он не думал о себе, о своей боли, о своей вине. Он просто слушал ее, впитывая ее энергию, ее страсть к расследованию. И на его лице медленно, почти незаметно, появилась та самая улыбка, которую, как она боялась, больше никогда не увидит. Он был счастлив. Не за себя. А за нее. Счастлив, что ее жизнь, в отличие от его, изменилась к лучшему, наполнилась смыслом и целью.
— Подожди, — прервал он ее на полуслове, взяв одну из распечаток. — Вот этот символ. Ты говоришь, видела его на подсвечнике? Я уверен, что видел именно его среди записей Госпожи Футфетиш, когда она приходила в кофейню. Я запомнил, потому что что-то подобное было в «Сверхъестественном» и это был повод заговорить с ней. Она только отшутилась, что они помогают ей сфокусироваться на контроле. Чёрт. Ты тоже это понимаешь?