Обитель
(*)
– Да у них вид какой-то дурной! – возмутился Стефан, скромно назвавшийся «главой Обители».
– Я не спорю, – согласился Оуэн, мельком глянув на тех несчастных, которых сам же сюда и привёл: Агата, Томаш и Себастьян сидели тихо-тихо, в одинаково смирной позе, уложив благостно руки на колени и боясь спугнуть то неведомое, что раскрывалось перед ними.
Оуэн настрого запретил им самим спрашивать. Вообще, в нём по пути проявилась строгость, совершенная расходившаяся с его видом старичка, смущённого необходимостью просить трёх потерянцев в этом мире о помощи. Он был суров, говорил по делу и не отвечал на вопросы об Обители, заявив, что всё узнают на месте, а пока, мол, не отвлекайтесь от работы и тащите туда единорога, а то он нервничает.
Единорог и правда нервничал. Нервничали и бывшие инспекторы Города, малодушно жалея, что вообще ввязались во что-то сомнительное. Томаш, чувствуя ответственность за сестру, утешал шёпотом:
– Хуже не будет! держимся!
Но хуже всегда могло быть.
Когда переход закончился, и единорога передали в руки лихо подскочившим служителям в одинаково серой форме, троица даже как-то снова напряглась, понимая, что развязка близка.
– Вы тут обождите, – распорядился Оуэн, – я договорюсь, чтобы вас приняли, сами никуда не заходите, да и не говорите с ни с кем.
Себастьян запоздало кивнул, а Агата и Томаш уже вовсю озирались. Зайти можно было только вслед за Оуэном в маленькую чёрную дверь неприглядного домишке, со стен которого давно оползла и краска, и благопристойность. Но это ещё ничего, видали они дома и похуже, пока служили в Инспекции, другое насторожило их – все оконца в этом домишке были нагусто перемазаны краской.
– Да чем они тут занимаются? – шёпотом спросил Томаш, в котором тревога смешивалась с любопытством. Он сейчас сам чувствовал себя на месте одной из тех волшебных диковинок, которых уничтожали в Инспекции, но которых, судя по словам Оуэна, лечили тут…
– Может того, уйдём? – Себастьяну тоже было не по себе, но больше от обилия зелени, высаженной вокруг этого домишки и ещё серых служителей, которые сновали меж этими кустами, подстригая и ощипывая, а между тем, поглядывая на гостей.
Интересно им было! И совсем не тревожно, ещё бы! – на своей-то территории!
– Поздно, – отозвалась Агата и была права – к ним уже спешил Оуэн.
– Не убежали? Молодцы! Идём за мной, в новую жизнь, – он подпихивал всех троих внутрь и был бодр и весел, – сами лишнего не спрашивайте, но про себя откройте честно! Ну, давайте!
От такой суетливой бесцеремонности они даже пропустили всё внутреннее убранство домишки, лишь краем глаза отметив чудаковатое разноцветие множества дверей и какие-то коридоры, куда более пристойные, чем сам фасад, и вот они уже сидят перед скромно представившимся главой Обители и сами пытаются понять как дошли до жизни такой.
– Мы были…в Инспекции, – почему-то признавать это было сейчас тяжело. – Город, знаете?
– Знаю, варвары, – согласился Стефан, – мы все знаем. Вы всех записали в нечисть, а потом начали их истреблять.
– Мы истребляли тех, кто нёс вред людям! – вспыхнул Томаш, – мы не убийцы! Мы помощники людей!
Агата молчала. Она уже и сама знала, что Стефан куда ближе ей по точке зрения, чем Томаш. Себастьян тоже отмалчивался – они вместе были в пути, вместе выслеживали животных и существ, которые были не всегда опасны для людей. Иногда они просто соседствовали, иногда даже сами скрывались от них, а порою были вынуждены отстаивать свои границы от людей…но так разве не всякий народ людской так поступит? Нет, были и те, кто кошмарил мирное население – мавки, оборотни, вурдалаки…
Стефан не отреагировал на этот выпад, лишь лениво махнул рукой:
– Дальше.
А что дальше? были Инспекцией! Агата и Томаш едва ли не с самой юности. Себастьян чуть позже – до того сидел в канцелярии. Путешествовали вместе, выезжали, ловили, доставляли в Город или истребляли на месте.
– Чего ушли? – спросил Стефан, обменявшись взглядом с Оуэном, в котором читалось недоумение и смешок, сплетенные недоверием.
Чего ушли… хороший вопрос. Посылать стали слишком часто. Да и не туда, не по профилю. Требовать стали слишком многого и непонятно чего. И, главное, требовали те, кто Города не покидал. Доставь-привези, и неважно, что опасно, и неважно, что профиль не тот! – и да, вот тебе ещё сроку на всё три дня, тогда как в нужное место только два дня пути!
И все эти дни в сырости, в холоде, да и питание паршивое, и вообще…
Тогда, когда уходили, всё было понятно. В тот день и раздражение как-то особенно накопилось, и устали они, и всё нашло как непогода, и они рванулись прочь от Инспекции, от Города, на волю, где никому не были нужны и не имели представления о том, что делать дальше. но как это всё уложить в слова?