С тех пор мы жили, полагаясь на то, что могли найти на обломках прежнего мира, а также на добрую волю случайных прохожих.
Однажды в девятый год после Падения, холодным серым днем поздней осени, мы с дедушкой снова отправляемся на поиски еды.
Он запасся не только едой, но и бензином, и у нас еще осталось кое-что в запасе, но мы теперь повсюду ездим на его квадроцикле. Его грузовик расходует слишком много бензина, и на нем уже невозможно проехать по заросшим грунтовым дорогам и тропинкам в дикой местности, окружающей его хижину.
Большинство из этих дорог не были заасфальтированы даже до падения астероида.
За последние два года мы нашли и обыскали все заброшенные охотничьи домики, захолустные лавки и магазины снаряжения для активного отдыха в радиусе пятидесяти миль от хижины, поэтому теперь нам приходится отправляться еще дальше, чтобы найти нужные ресурсы.
Сегодня мы поехали на восток, и нам очень не повезло. Все разрушенные остатки старого мира, с которыми мы сталкиваемся, уже разграблены.
Дедушка везет нас между густыми деревьями и разросшейся листвой, покрывающей старую туристическую тропу, и я ахаю, когда знакомый густой лес внезапно переходит в поляну.
Это не поляна.
Старая автостоянка.
— Должно быть, здесь начиналась туристическая тропа, — говорит дедушка, удивленный не меньше моего.
Тротуар крошится и покрыт выбоинами, но иногда еще можно разглядеть выцветшие намеки на нарисованные линии, обозначающие парковочные места.
— Смотри… вон знак.
Когда он сворачивает на парковку, я выскакиваю и спешу поднять упавший знак. Большая часть надписи нечитаемая, но сохранилось достаточно, чтобы доказать, что когда-то это была карта маршрута и инструкции для туристов.
Я опускаю табличку, потому что по ней ползают несколько жуков, подбирающиеся слишком близко к моим рукам.
— Думаю, это, должно быть, часть национального парка или что-то в этом роде, — говорит дедушка. Он маленький, долговязый мужчина с нечесаными седыми волосами и длинной жесткой бородой. Я всегда призывала его улучшить гигиену и уход за собой, но он настаивает, что в этом больше нет смысла. — Смотри, вон там здание. Садись обратно, и мы все проверим.
Я забираюсь на свое место, вытирая руки о джинсы, которые за эти годы так сильно растянулись и поредели, что теперь кажется, будто их держат вместе всего лишь нитки.
Это те самые джинсы, в которых я уехала из Бентонвилля в четырнадцать лет. Тогда я была немного полновата, у меня рано развились бедра и грудь, и я не любила физические нагрузки. После Падения потребление калорий резко сократилось, а уровень моей активности повысился. Так что, несмотря на то, что с годами мое тело изменилось и повзрослело, я все еще могу носить одежду того же размера. У меня есть и другая одежда, которую мне удалось раздобыть, но ни одна из них не сидит так хорошо, как эти старые джинсы. Я боюсь расставаться с ними.
Дедушка подвозит нас к небольшому зданию — половина его обрушилась из-за непогоды, и я сажусь за руль, пока он выходит, чтобы разобраться, что к чему.
Он рано научил меня водить, и мы никогда не оставляем наш транспорт без присмотра, если есть выбор.
Я оглядываю парковку, пока он скрывается за ней в поисках удобного входа. Там есть пара брошенных машин. А на дальней стороне стоянки есть съезд на старую дорогу.
Асфальтированная дорога.
Для меня все это в новинку. Сцена кажется чужой. Инопланетной. Мы девять лет не выходили из этих безопасных лесов.
Дедушка возвращается через несколько минут, ворча, что это безнадежно и что здание, похоже, все равно уже разграблено.
— Может, нам стоит попытать удачи на дороге? — спрашиваю я его, указывая на съезд.
— Наверное. Похоже, этот район был более благоустроен, так что, возможно, здесь есть больше припасов.
— Может, там есть люди.
Это не обнадеживающее заявление. Оно вызывает тревогу. Иногда мы сталкивались с путешественниками или другими обитателями лесов, скрывающимися от мира, но они всегда были скорее угрозой, чем обещанием чего-то хорошего. Дедушке пришлось убить пару мужчин, которым я слишком понравилась, а одна пара сбежала с целой коробкой припасов, которые мы нашли. Некоторые из встреченных нами людьми были милыми. Дедушка всегда говорил мне хлопать ресницами и изображать беспомощность, чтобы они нас пожалели. Иногда это срабатывает, но всегда сопряжено с риском.