Я паршиво распланировала этот день. Солнце все еще светит, но, вероятно, до рассвета осталось всего несколько часов. К тому времени вещи так и не высохнут. Не похоже, что в ближайшее время пойдет дождь, но, если мне не повезет, то сегодня ночью будет мороз, и мокрая ткань промерзнет насквозь.
Мне следовало сначала постирать белье и развесить его до полудня, чтобы оно просыхало большую часть дня, а после обеда испечь хлеб.
Почему, черт возьми, я не подумала об этом раньше?
Мне снова хочется плакать, когда я плетусь обратно к дому. С этим уже ничего не поделаешь. Остается только надеяться, что сегодня ночью будет не слишком холодно.
Джимми устроился на краю веранды с удочкой в руках.
Мне всегда нравилось рыбачить с дедушкой. Я бы с удовольствием посидела сегодня днем и порыбачила.
Но мне еще нужно прибраться на чертовой кухне.
Возможно, это не займет много времени.
Мои надежды рушатся, когда я вхожу в дом и смотрю в сторону кухни.
По всему полу рассыпана мука.
Я знаю, что раньше не устраивала такой большой неразберихи, и когда я подхожу ближе, то вижу, что произошло.
Я недостаточно плотно закрыла мешок с мукой, и ветерок из открытых окон сдул верхний слой муки и рассыпал ее по всей поверхности.
Повсюду.
Она не только на полу. Она и на столешнице, и на шкафчиках, и даже на столе и стульях.
На мгновение я замираю, глядя на этот беспорядок. Та же волна измученного раздражения поднимается и расширяется в моей груди. К горлу подступает комок. Он застилает мне глаза. Я обхватываю себя руками за туловище и сжимаюсь, пытаясь побороть беззвучные рыдания.
Я ненавижу это.
Я ненавижу все это.
И я ничего не могу сделать правильно.
Два месяца назад у меня была прекрасная жизнь с моим дедушкой. Теперь его нет. Он никогда не вернется. Все, что от него осталось — это свежевырытая могила в поле неподалеку. У меня даже не было камня или деревянного креста, чтобы отметить это место.
Он был последним в моей семье, и теперь я живу с незнакомцами. Они не злые. Никто из них. Но они не мои.
Даже Джимми.
Он где-то там прекрасно проводит время, ловя рыбу, пока я здесь разваливаюсь на части.
Ублюдок.
Самое меньшее, что он мог сделать — это заметить.
Я проглатываю эту мысль, потому что это совершенно несправедливо. Он спросил, не случилось ли чего, и я сказала ему «нет». Как, черт возьми, он может читать мои мысли?
Вместо того, чтобы цепляться за эту новую вспышку негодования, я выбрасываю ее из головы и заставляю себя начать прибираться.
Это занимает много времени. Мне кажется, что прошла вечность.
У меня сводит спину, болят колени, легкие горят, когда я на четвереньках счищаю остатки муки с кухонного пола, когда входит Джимми с ведром в руках.
— Есть кое-что вкусненькое, — радостно говорит он, прежде чем замечает меня на кухне. Когда он это делает, то резко останавливается. — Что ты делаешь?
— Убираюсь.
— Зачем ты моешь пол? Ты и так сегодня много всего сделала.
Мило с его стороны, что он наконец заметил.
— Мука была повсюду.
— Мука? Что ты имеешь в виду?
— Ее выдуло из пакета ветром, — я вздрагиваю, когда встаю, потому что у меня болит спина. Я делаю глубокий вдох и подхожу к большому мешку с мукой. Я закрыла его раньше, но проверяю, надежно ли он завязан. — Я позаботилась об этом.
— Ладно, хорошо. Что ж, я поймал вот это. Мы можем заняться этим завтра, так как уже довольно поздно, — он оглядывается по сторонам. — Что ты хотела приготовить на ужин?
Нет ничего — абсолютно ничего — что он мог бы сказать, и что могло бы разозлить меня еще больше. Мне почти невозможно сдержаться.
— Я… не… знаю, — с трудом выдавливаю я, поднимая пакет с мукой и убирая его обратно в шкафчик под прилавком, где ему самое место.
— У тебя ничего не запланировано? — его голос звучит непринужденно. Он искренне интересуется. Без раздражения или осуждения.
Но это не улучшает моего настроения.
— Нет, — я беру тряпку, которой пользовалась, и протираю ею столешницу, споласкиваю и отжимаю. Отжимаю очень сильно. — Я весь день работала, и у меня еще не было возможности приготовить ужин.
— О. Хорошо. Ты хочешь, чтобы я…
— Нет. Я не хочу.
Я пытаюсь — правда пытаюсь — смягчить свой тон, но слова все равно выходят резкими.
— Ты из-за чего-то злишься? — Джимми подходит и кладет руку мне на плечо, разворачивая меня так, чтобы видеть лицо.
Я вырываюсь из его рук.
— Нет. Я не злюсь.
Он хмурится еще сильнее. Его плечи напрягаются.