— Я буду рада чему угодно.
Я в восторге от предстоящего дня. Если мне не понадобится стирать белье заново, в моем сегодняшнем расписании нет ничего напряженного или раздражающего. Даже если я пойду к родителям Джимми, у меня сегодня днем будет немного времени посидеть и почитать.
Как только солнце на час показывается из-за холмов, я выхожу проверить бельевую веревку. Белье все еще влажное, но за ночь не замерзло, и ткань все еще пахнет чистотой.
Улыбаясь, я возвращаюсь домой и показываю Джимми поднятый вверх большой палец, когда он окликает меня, спрашивая, все ли в порядке с одеждой.
Я мою волосы в кухонной раковине, так как они не успеют высохнуть, если я подожду до полудня, когда приму ванну. Затем я провожу много времени, расчесывая их, и замечаю, что у меня довольно сильно секутся кончики. Я обыскиваю дом и нахожу пару тонких ножниц, которые все еще остры, поэтому я использую их, чтобы подстричь волосы примерно на дюйм.
В ходе поисков я нахожу маникюрные ножницы, чтобы привести в порядок ногти на пальцах рук и ног.
В погребе я нахожу тушеные помидоры, которые, очевидно, когда-то консервировали его родители. Это наводит меня на мысль, и я беру банки с фасолью, луком и кукурузой, а также вяленое мясо, чтобы приготовить суп на обед. У него есть несколько наполовину заполненных баночек со специями, явно оставшимися со времен старого мира. Я знакома не со всеми из них, поэтому нюхаю каждую и выбираю несколько, чтобы добавить в свой суп.
Я пробую результат на вкус, когда разогреваю в большой кастрюле, и суп получается даже лучше, чем я надеялась.
Я довожу его до кипения, а затем оставляю на медленном огне на долгое время. Когда Джимми заходит в дом около полудня, он принюхивается.
— Что-то вкусно пахнет.
— Я поэкспериментировала и приготовила суп. Посмотрим, что получилось, — я заглядываю ему за спину. — Не повезло с рыбой?
— О, у меня их целая куча. Они на улице. Держу их в воде в портативном холодильнике.
Он направляется к раковине, чтобы вымыть руки и лицо, пока я разливаю суп и подаю его с хлебом и маслом.
Суп удался на славу, и у нас остается достаточно на завтрашний обед.
Когда Джимми после этого уходит на улицу, чтобы поработать над удочкой, я убираюсь на кухне, а затем сворачиваюсь калачиком на диване и читаю.
Я читаю около тридцати минут. Потом засыпаю.
Я понятия не имею, сколько времени прошло, когда Джимми будит меня, мягко тряся за плечо. Когда я поднимаю на него глаза, то вижу только его лицо. Его слишком длинные волосы. Его нестриженую бороду.
— Мне нужно подстричь твои волосы, — бормочу я.
Его темные глаза слегка расширяются.
— Ты можешь, если хочешь.
Когда осознание, наконец, прогоняет сон из моей головы, я сажусь.
— О, я не хотела засыпать. Который час?
— Думаю, около трех. Не хотел тебя будить, но не был уверен, хочешь ли ты по-прежнему принять ванну.
— О, да. Хочу. Спасибо, что разбудил меня. Мне не следовало так долго спать.
— Нет ничего плохого в том, чтобы вздремнуть. Я уже приготовил для тебя ванну.
Я вытягиваюсь, чтобы заглянуть на кухню.
— Ладно. Отлично. Спасибо. Ты хочешь, чтобы я пошла первой?
— Да. Думаю, так будет лучше.
Джимми выходит на улицу, а я залезаю в ванну и тщательно отмываюсь. Затем я добавляю еще горячей воды, прежде чем сказать ему, что закончила.
Я остаюсь в спальне, пока он моется, и начинаю надевать свои, теперь уже чистые, джинсы, но потом передумываю. Другие женщины прикладывают усилия перед субботним ужином. Некоторые приходили в юбках, другие — в более красивых брюках. Некоторые даже выглядели так, словно на них был макияж, который они, должно быть, где-то раздобыли.
Поскольку я не хочу выглядеть неряхой, я надеваю одну из юбок, которые мне подарила Грета. Он коричневая, сшита из какой-то смеси хлопка, длинная и состоит из нескольких горизонтальных полос ткани. Она красивая, но не слишком вычурная, особенно в сочетании с моими туристическими ботинками — единственной обувью, которая у меня есть.
Я изучаю свою небольшую коллекцию топов, прежде чем остановить свой выбор на розовой водолазке.
Когда я смотрю на себя в зеркало, то вижу только свою грудь. Эта кофточка более облегающая, чем другие, которые я ношу, и плавные изгибы груди отчетливо видны под натянутой тканью. Как и очертания моих сосков.
Я натягиваю поверх толстовку с капюшоном и испытываю облегчение. Я еще не застегнула молнию, но то, как она свободно спадает, смягчает широту груди.
Раздается стук в дверь спальни.
— Ничего, если я войду? — спрашивает Джимми из-за двери.