Но инстинкты меня не подвели. Когда я отскакиваю от дороги, раздаются три выстрела. И когда я в состоянии сосредоточиться и повернуть голову, я вижу, что мужчина на дороге выстрелом сбил другого парня с мотоцикла.
Двигатель все еще работает, но мотоцикл лежит на боку, и мужчина оказался бы в ловушке под ним, если бы уже не был мертв.
Кровь напоминает мне о случившемся.
Со вздохом и сдавленным рыданием я протягиваю руку к дедушке и осторожно откидываю его обратно на сиденье.
Его тело обмякло. Кровь повсюду. Все пропитывается ею. Она все еще вытекает из раны на шее.
Он мертв.
Он был мертв уже в тот момент, когда в него выстрелили.
Мир темнеет, пока я перевариваю эту реальность. Вид всей этой крови. Ее запах.
Теперь она у меня на руках. Я сижу в оцепенении и смотрю на них.
Пара капель крови падает с моих ладоней на джинсы.
— Вы в порядке? Вы там в порядке? — это мужской голос. Он приближается. Он почти наверняка принадлежит мужчине, который выиграл перестрелку.
Но я не могу повернуть голову. Не могу пошевелить руками. Ничего не могу сделать, только отчаянно пытаюсь вздохнуть.
— Привет, — говорит он, теперь уже совсем рядом со мной. — Привет, девчушка. Ты ранена? В тебя стреляли?
Я пытаюсь ответить. Пытаюсь повернуть голову. Не могу ничего сделать, кроме как приоткрыть губы.
Очевидно, он не из тех, кто ждет ответа. Он протягивает руку и берет меня за плечо, чтобы развернуть лицом к себе. Он не нежен, но его и не назвать грубым или жестоким. Он в первую очередь практичный.
Он осматривает меня со всех сторон, и я позволяю ему. В голове у меня пульсирует, а тело дрожит, но я не думаю, что ранена.
Но дедушка мертв.
Он мертв.
А это значит, что я теперь совершенно одна в этом мире.
— Ты можешь встать? — спрашивает мужчина.
— Наверное, — слово вырывается из ниоткуда. Мой мозг определенно работает недостаточно хорошо, чтобы придумать подходящий ответ на его вопрос.
Он поднимает меня на ноги. Мои колени дрожат, но не подгибаются.
— Нам нужно убираться отсюда, — говорит он. Он моложе, чем я подумала сначала. У него длинные каштановые волосы и борода, а на лице нет морщин. Он намного крупнее меня. — Откуда, черт возьми, ты вообще взялась? Почему ты была на границе?
Я понятия не имею, о чем он вообще спрашивает.
— На границе?
— На границе, — теперь его голос звучит более нетерпеливо. — Здесь опасно. Какого черта ты сюда ехала?
— Мы… — у меня перехватывает дыхание, поэтому приходится попробовать еще раз. — Мы с дедушкой были… мы искали еду и прочее. Мы никогда не были здесь раньше. Мы не знали, что здесь опасно.
Его темные глаза сужаются, когда он пристально вглядывается в мое лицо.
— Откуда вы приехали?
Я указываю на густой, необъятный, заросший лес, который был моим домом с четырнадцати лет.
Мужчина поворачивается в указанном направлении. Выражение его лица меняется.
Мир снова погружается в темноту, как будто солнце внезапно скрылось за облаками. Я не могу вздохнуть полной грудью.
Дедушка умер.
Я почти уверена, что мужчина бормочет в недоумении: «Вы приехали из Глуши?» как раз перед тем, как я теряю сознание.
***
Я не уверена, как долго я была без сознания. Наверное, не очень долго. Но когда я прихожу в себя, все уже по-другому.
Я сижу на пассажирском сиденье квадроцикла, а за рулем сидит большой незнакомый мужчина.
Моргнув несколько раз, я пытаюсь сориентироваться. Затем я задыхаюсь и лихорадочно оглядываюсь в поисках тела моего деда.
— Он сзади, — говорит мужчина, правильно угадав причину моей паники. — Нам нужно было уехать от границы, поэтому мне пришлось переложить его.
Мы больше не на дороге. Мы едем по полю, заросшему высокой травой.
— Какая граница? — он сказал это уже дважды, и я понятия не имею, что он имеет в виду.
— Граница Глуши, — говорит он, нахмурившись. По тому, как он это произносит, становится ясно, что последнее слово пишется с заглавной буквы. — Граница — территория банд. Так было уже много лет. Порядочные люди туда не ходят. Вам не следовало там находиться.
— Разве ты не порядочный человек? — я смотрю на него широко раскрытыми глазами.
— О. Да. Конечно, — он прочищает горло. — Мы по очереди патрулируем этот район каждые несколько недель, чтобы убедиться, что банды не вторгаются дальше. Сегодня моя очередь патрулировать.
— Понятно, — говорю я, хотя на самом деле это не так. Не совсем. Я понятия не имею, о ком или о чем он говорит.