— Я в порядке, — удается прохныкать мне. — Я в порядке.
Я сажусь и моргаю, глядя на него, пытаясь осознать, что только что произошло.
Мое лицо слишком холодное. Мои руки и колени дрожат. Мой желудок начинает сводить рвотными позывами.
Меня чуть не изнасиловали, но теперь все закончилось.
Похоже, что мой мозг и тело не могут это осознать.
Глава 9
Джимми опустился на колени на крыльце и обеими руками осматривает рану на моей голове. Не думаю, что там есть кровотечение, но я могу и не знать, было ли оно.
Он издает много тревожных, бессловесных звуков, и по какой-то причине от них становится только хуже.
Из-за них становится ясно, насколько ужасно то, что произошло на самом деле, если даже спокойный, стойкий Джимми не может контролировать свой голос.
Я бросаю взгляд на согнутое тело напавшего на меня мужчины. Это ошибка. Джимми выстрелил ему в голову.
В приступе паники я отталкиваю руки Джимми и свешиваюсь за край деревянного крыльца, чтобы меня вырвало со сдавленными, болезненными стонами.
Это унизительно — финальное унижение — и я начинаю рыдать, когда наконец опорожнила желудок.
Издавая все те же хриплые протестующие звуки, Джимми поворачивается так, чтобы можно было взять меня на руки и отнести в дом.
Я рада оказаться внутри. Там я чувствую себя в большей безопасности. Я все еще плачу, когда он опускает меня на диван. Я сворачиваюсь калачиком на боку в позе эмбриона.
Несколько секунд он смотрит на меня так, словно застыл на месте. Затем смачивает кухонное полотенце и протирает им мое лицо и шею, сосредоточившись на том месте, куда меня ударили. Он поворачивает мою руку и прикладывает прохладное влажное полотенце к тому месту, где наверняка появится синяк.
У нас нет льда, так как в последние пару недель температура не опускалась ниже нуля даже ночью. У нас нет компресса или замороженных овощей, которые помогли бы уменьшить отек. В данный момент даже эта реальность кажется мне трагичной.
Джимми снова смотрит на меня, в очередной раз пребывая в состоянии, которое можно было бы назвать нерешительностью. Затем он отходит от дивана.
На этот раз я не знаю, что он делает, пока он не возвращается с одной из своих старых футболок, которую я недавно изъяла из регулярного повседневного ношения, потому что она была такой тонкой и проношенной. Я берегла ее, чтобы разорвать на тряпки.
Должно быть, это был первый предмет одежды, который увидел Джимми. Он приподнимает меня, чтобы снять остатки топа, и вместо этого натягивает мне через голову футболку.
Его руки опускаются к моей юбке. Я не уверена, что он делает. Он теребит ткань.
Наконец он выдавливает из себя:
— Он…? Он…? — его лицо драматично искажается. Он не может закончить вопрос.
Ему это и не нужно.
— Нет, — я слегка удивлена, что у меня еще работает голос. Горло ужасно болит от крика. — Он не изнасиловал меня. Он… Он… пытался.
— Я знаю, что он пытался. Боже мой, Хлоя, — он обхватывает мое лицо обеими большими руками, его прикосновения невероятно нежны. — Ты в порядке?
— Я… Думаю, да, — я слегка отстраняюсь от него, но не потому, что мне не нравится его присутствие, а потому, что от этого я чувствую себя еще слабее. — Я оставила свой пистолет в доме. Мне следовало бы…
— Нет, — он опускается на колени рядом с диваном. Протягивает руку, словно хочет снова прикоснуться ко мне, но останавливает себя. — Нет, нет, нет.
— Я этого не ожидала, — я снова начинаю плакать, но заставляю себя говорить. — Я была дома, и я… и я подумала… Мне следовало взять с собой пистолет. Мне так жаль.
— Нет! — говорит он уже более яростно. — Ты не сделала ничего плохого, малышка. Ты была дома. Ты должна была быть в безопасности.
До сегодняшнего дня он никогда не называл меня малышкой. Хотя это звучит нежно и совершенно неосознанно с его стороны, я бы предпочла, чтобы он называл меня девчушкой, как он иногда делает, когда у него хорошее настроение.
Обращение «малышка» заставляет меня чувствовать себя маленькой и юной, а я и без того чувствую себя такой большую часть времени. Я очень старалась не быть такой.
Я хочу быть сильной, но у меня это не получается. Думаю, я всегда буду беспомощной. Мне нужна защита.
Я прижимаю руки к груди и зажмуриваю глаза, дрожа и сдерживая рыдания.
Джимми издает еще один горловой звук протеста и подвигается к дивану, притягивая меня к себе и обхватывая руками.
— Послушай меня, Хлоя. Это не твоя вина. Не твоя. Ты не сделала ничего плохого.