— Я должна была…
— Ты должна чувствовать себя в безопасности в своем доме. А если нет, то это моя вина, а не твоя.
Я всхлипываю и отстраняюсь.
— Это не…
— Да, моя, — его лицо и темные глаза абсолютно серьезны. — Это моя работа — обеспечивать твою безопасность. Я должен был это сделать, но не сделал.
— Ты сделал это! Ты добрался сюда. Ты убил его прежде, чем он успел… до того, как он… Ты действительно защитил меня, Джимми. Я правда в порядке, — я заставляю себя перестать плакать, так как вижу вину и ответственность на его лице, в его напряженной позе. — Прости, что я расклеилась, но я действительно в порядке.
— Перестань извиняться, — бормочет он, протягивая руку и снова привлекая меня к себе. — Ты не сделала ничего плохого.
— Ты тоже, — я должна быть сильнее, хотя бы для того, чтобы доказать Джимми, что я действительно в порядке, но сейчас у меня на это нет сил. Мне нужны его руки, обнимающие меня. Его большое, крепкое тело. Его знакомый запах. Это чувство, вибрирующее прямо под поверхностью его присутствия.
Мне становится легче, и я нуждаюсь в этом.
Я говорю, уткнувшись во фланелевую рубашку, которая на нем надета:
— Спасибо, что пришел вовремя.
***
Некоторое время мы лежим на диване. Джимми крепко обнимает меня, слегка покачивая, пока я, наконец, не перестаю плакать.
На его лице появляется облегчение, когда я спрашиваю, можно ли мне принять ванну — вероятно, потому, что это дает ему возможность заняться чем-то конкретным — и он начинает набирать воду и разогревать чайник, чтобы наполнить ванну.
Я залезаю в ванну и долго отмокаю, в конце концов с помощью мыла и мочалки оттираю каждый дюйм своего тела.
Я все еще впадаю в панику, когда вспоминаю того мужчину, лежащего на мне. Меня все еще подташнивает, когда я представляю, что могло произойти. Но я дышу медленно, целенаправленно и успокаиваю свой разум, убеждая себя держать себя в руках.
Джимми, очевидно, чувствует вину, корит себя и хочет все исправить, но у меня все равно есть обязанности как у его женщины. Я не могу настолько развалиться на части, чтобы больше не выполнять свою работу.
Когда я, наконец, выхожу, вода в ванне прохладная, и ко мне возвращается самообладание. Я надеваю старую футболку Джимми и трикотажные шорты, которые нашла на дне коробки в кладовке, потому что мне не хочется надевать настоящую одежду.
— Я закончила, — говорю я, подходя к задней двери и высовывая голову наружу. — Хочешь тоже принять ванну, раз уж мы ее наполнили?
Он явно колеблется, и я понимаю почему.
— Я действительно в порядке. Пойду прилягу в спальне. Нет смысла тратить столько воды. Я разогрела для тебя еще один чайник.
Это, очевидно, помогает ему принять решение.
— Ладно. Ты оставайся внутри.
— Хорошо, — я с трудом сглатываю, задаваясь вопросом, как это вообще сработает. Хотя у меня прямо сейчас нет желания оставаться на улице в одиночестве, очевидно же, что это не может продолжаться вечно. Я уверена, что смогу справиться со своей нервозностью, но Джимми ведет себя очень оберегающе. Надеюсь, он тоже расслабится, когда оправится от этого, потому что не сможет защищать меня каждую секунду каждого дня.
У нас обоих есть работа, которая часто отрывает нас друг от друга.
Я не облекаю ни одну из этих мыслей в слова. Его чрезмерная реакция, вероятно, похожа на мою затянувшуюся дрожь. Я сворачиваюсь калачиком на нашей кровати, пока он принимает ванну, и я все еще там, когда он заканчивает и присоединяется ко мне в комнате.
Я лежу, свернувшись калачиком, лицом к стене, поэтому не вижу его, но чувствую. Слышу его. Чувствую его запах, когда он подходит к кровати.
— Ты в порядке? — хрипло спрашивает он, когда я не поворачиваюсь.
— Да.
Джимми забирается на кровать и придвигается так, что его большое тело прижимается к моей спине, обхватывая меня сзади. Он обнимает меня.
Я вздыхаю, и мне снова хочется заплакать, но я сдерживаю порыв.
Долгое время никто из нас не произносит ни слова. Джимми обнимает меня, а я прижимаю его руку к своей груди.
— Он был…? — я так давно не разговаривала, что мой голос не слушается. К тому же он все еще болит от всех этих криков. — Он был одним из тех парней, с которыми мы столкнулись прошлой ночью?
— Да.
— Похоже, он… он искал меня.
— Он видел, как ты возвращалась со мной двумя разными субботними вечерами. Думаю, он прикинул, в каком районе мы живем.
— Но зачем ему…? Зачем ему…? — у меня даже в голове не укладывается, зачем ему понадобилось так утруждаться.