Он заботится обо мне, а я делаю его счастливым.
Сейчас он несчастлив.
Должно быть, я слишком расслабилась. Должно быть, я чувствовала себя слишком уверенной и безопасной. Не только в отношении внешних угроз, но и в отношении моего места здесь, в его доме.
Сейчас я могу чувствовать себя здесь как дома, но это не мой дом. Не совсем. Не в такой же мере, как для Джимми. Он может выгнать меня, когда захочет, и оставить на произвол судьбы во враждебном мире.
Он единственный, кто обеспечивает меня крышей над головой, едой на тарелке и хоть какой-то степенью безопасности.
Я должна всячески его удовлетворять. У меня нет другого выбора.
Дедушка хорошо научил меня никогда не кусать руку, которая тебя кормит, никогда не подвергать себя риску из-за того, что ты просто бьешься о непроницаемую стену.
«Ты должна делать все необходимое, чтобы выжить». Это всегда было правдой, и сейчас это как никогда правдиво.
Я могу это сделать.
Я совершила ошибку, но я могу ее исправить.
Я могу снова сделать Джимми счастливым.
Мне придется. Иначе я потеряю все, чего добивалась с таким трудом.
***
На следующее утро я полна решимости справляться получше. Быть лучше.
На рассвете я встаю, как только ноги Джимми касаются пола, приглаживаю свои растрепанные волосы и улыбаюсь ему.
— Доброе утро.
— Доброе утро, — он сидит на краю кровати. Его боксеры сползли так низко, что я вижу его ягодицы. Его волосы были слегка влажными от воды, которой он плеснул себе в лицо, когда ложился спать прошлой ночью, поэтому сегодня они торчат в беспорядке.
Он все еще немного напряжен и настороженно смотрит на меня, когда я подползаю и встаю. Я все еще голая, так как вчера вечером так и не надела халат. Его взгляд инстинктивно скользит вниз, прежде чем снова сфокусироваться на моем лице.
Я подношу руку к щеке, когда понимаю, что он смотрит на синяк. Этим утром он не пульсирует, так что я почти забыла о нем. Кожа становится нежной, когда я надавливаю на нее.
Ненавижу это. Это напоминает Джимми о том, насколько я беспомощна.
Он все еще сидит на кровати, когда я подхожу к комоду, чтобы взять свои трусики. Я снова улыбаюсь ему, когда надеваю их и натягиваю на ноги.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает он.
— Да. Я в порядке. Как насчет тебя?
— Я нормально, — он не перестает пялиться на меня, и это действует мне на нервы. Но сегодня я решила быть лучше, поэтому не собираюсь выражать никакого нетерпения или раздражения.
Я нахожу футболку и натягиваю ее, прежде чем умыться и почистить зубы.
Джимми действует мне на нервы, продолжая сидеть и пялиться на меня, но я не обращаю на это внимания и вытираю лицо полотенцем.
— Ты все еще злишься на меня? — наконец спрашивает он.
Я замираю на полпути, натягивая джинсы. Я теперь ем намного больше, потому что немного набрала вес. Мои джинсы стали теснее, чем раньше.
— Конечно, я не злюсь.
— Реально?
— Да, реально. А ты все еще злишься?
— Я не… — он обрывает протест, которому я явно не поверю. — Я не злюсь.
— Ладно, хорошо, — расстройство и растерянность все еще сжимаются в тугой комок внутри меня, но я отказываюсь поддаваться этим чувствам. Я выдавливаю из себя еще одну милую улыбку. — Прости, что вчера я была капризной и упрямой.
Его брови сходятся на переносице.
— Прости, что это прозвучало грубо и задело твои чувства. Ты хочешь еще поговорить об этом?
Я действительно хочу поговорить об этом. Все внутри меня хочет взорваться от этого. Выплеснуть все это наружу. Но я точно знаю, что если снова начну этот разговор, то стану спорить, чтобы донести свою точку зрения. Я расстроюсь, когда он меня не послушает. Все превратится в ту же неразбериху, что и вчера.
А этого мне нужно избегать.
— Нет, и так нормально, — я натягиваю толстовку, потому что в комнате прохладно. Поскольку ночи в последнее время стали теплее, Джимми не стал поддерживать огонь в дровяной печи всю ночь. — Я в порядке. Если только ты больше ничего не хочешь сказать?
Он смотрит мне в глаза, но, очевидно, не находит там того, что ищет. Он отводит голову в сторону, хмуро уставившись в стену.
— Хорошо, — говорю я, выдавливая из себя еще одну улыбку. — Здесь холодно, так что я разожгу огонь. Я подожду, пока ты встанешь и соберешься, и тогда пойду в туалет.
Бегство на кухню приносит облегчение. Я подбрасываю полено и разжигаю огонь в печи. Через несколько минут появляется Джимми, уже одетый, и ждет в дверях, пока я иду в уборную.