Я уже девять лет не ела ничего молочного, кроме сгущенного консервированного молока.
Когда я поднимаю взгляд, то вижу, что Джимми смотрит на меня так, словно ожидает какой-то реакции. Мне понадобится помощь. И очень большая. Поскольку он явно принадлежит к этому сообществу, было бы здорово, если бы он был на моей стороне.
Поэтому я улыбаюсь ему так мило, как только могу.
— Здесь действительно хорошо. Вы все проделали отличную работу. Я никогда не видела ничего подобного.
Он опускает глаза и издает гортанный фыркающий звук. Думаю, у меня не очень-то получилось умаслить его.
— Мои родители живут вон за тем холмом.
— Окей, — я понятия не имею, что еще сказать. Дедушка всегда говорил, что полезно делать комплименты людям, чтобы расположить их к себе, но я не уверена, что смогу сказать что-то приятное о месте, которое я даже не видела. Поэтому вместо этого я говорю: — Спасибо, что помог мне.
Эта попытка тоже не увенчалась успехом. Он хмурится и губами, и бровями.
— Как будто я оставлю девушку одну на границе. Это будет смертный приговор или что похуже.
Я не хочу строить догадки или представлять, что могло бы быть хуже. Наконец-то я осознала, в какой реальной опасности я была после того, как застрелили дедушку. Это настоящее чудо, что Джимми оказался там и знал, что делать.
Что-то внутри меня начинает дрожать. Я стараюсь, чтобы дрожь не распространилась на пальцы и колени.
— Спасибо, — шепчу я, опуская взгляд на свои окровавленные джинсы и позволяя прядям длинных светлых волос, которые выбились из моего конского хвоста, упасть вперед, скрывая лицо.
Он наклоняет голову, чтобы разглядеть выражение моего лица за ними.
— Не бойся, девчушка. В этих краях живут хорошие люди. С тобой все будет хорошо.
***
Вечер проходит как в тумане. Я не уверена, как мне вообще удается его пережить.
Маму Джимми зовут Грета Карлсон. Она высокая, привлекательная женщина, на вид ей можно дать около шестидесяти. Она тепло приветствует меня и упрекает Джимми за то, что он, должно быть, напугал меня, когда увез, потому что он выглядит как большой потрепанный медведь. Она явно прагматичный человек, который любит быть занятым и ожидает, что все остальные будут делать то же самое. Я никогда по-настоящему не понимала, что значит «хлопотать», когда читала об этом в книгах, пока не увидела, как она воплощает это слово всем своим поведением.
Ее муж, Бен, крупный, как Джимми, но гладко выбритый и с седыми волосами. Он мало говорит, но, должно быть, таков его характер. Он говорит мне, что соболезнует по поводу моего дедушки, и что они похоронят его завтра на поле, которое они использовали в качестве кладбища, если я не возражаю.
Дедушка предпочел бы быть похороненным в лесу, который он любил, но это больше не вариант. Я с благодарностью принимаю предложение и предлагаю помочь копать.
Джимми издает горловой звук, похожий на смешок, и я не одобряю этого. Я не большая и не сильная, но я способна копать. И в конце концов, это же мой дедушка.
Я знакомлюсь и с другими людьми. Кажется, их ужасно много слоняется вокруг в ожидании ужина. Грета показывает мне большую комнату, в которой могут разместиться восемь человек. Она подводит меня к односпальной кровати в дальнем углу, и она кажется мне совершенно идеальной. Она показывает мне уборную, а в спальне — таз и кувшин для умывания. Далее мы идем на кухню, и она спрашивает, не помогу ли я с фасолью.
Я соглашаюсь. Конечно же, я соглашаюсь. Но на самом деле я не знаю, как это делается. Ничего из этого. В домике дедушки был солнечный генератор, который питал свет и все необходимые нам бытовые приборы. Он также наладил водопровод, чтобы я могла накачивать воду из колодца в раковину, унитаз или душ.
Здесь все работает по-другому. Когда солнце садится, зажигаются свечи и фонари. Они могут подавать воду в кухонную раковину, но не в другие комнаты. И я никогда в жизни не чистила фасоль, но молодая женщина по имени Никки показала мне, как это делается.
Я вымотана. Меня все еще трясет от избытка адреналина. И я даже близко не подошла к осознанию того факта, что дедушка мертв.
Когда я порезала палец, работая с бобами, капля крови напоминает мне о крови, хлеставшей из шеи моего дедушки.
На меня накатывают волна за волной головокружение и тошнота. Волна горя, которую я с трудом сдерживаю. Мои пальцы так сильно дрожат, что мне приходится перестать пользоваться ножом, чтобы не причинить еще больше вреда.
Я дышу медленно и глубоко. Мне нужно собраться с мыслями. Грета попросила меня почистить эти бобы, так что я должна выполнить задачу. Если я не заработаю на пропитание, меня могут выгнать в темноту, и мне некуда будет идти и некому будет помочь.