Мне не светит романтика, и это нормально. Это никогда не было самым важным. Мы и без этого можем построить отношения, которые будут приносить удовлетворение и продлятся всю жизнь.
Так что я буду счастлива с тем, что у меня есть.
Глава 12
Две недели спустя я просыпаюсь и чувствую себя больной.
Ни жара, ни боли, ничего изнуряющего — просто легкое головокружение и тошнота, достаточные для того, чтобы чувствовать себя отвратительно.
Вероятно, я съела что-то нехорошее. Хотя я стараюсь быть как можно более осторожной, у нас нет таких мер по защите пищевых продуктов и санитарии, которые были распространены в старом мире, поэтому нет ничего необычного в том, что люди заболевают от того, что они съели.
В прошлом месяце шестидесятилетняя женщина умерла после того, как ей стало очень плохо из-за употребления в пищу мяса, которое начало портиться.
Я не считаю, что ела что-то опасное. На самом деле, на этой неделе я ела точно то же, что и Джимми. Но иногда микробы поражают разных людей по-разному. Я не настолько больна, чтобы оставаться в постели, поэтому стараюсь не обращать внимания на тошноту.
На этой неделе Джимми работал как проклятый в нашем собственном саду, пытаясь справиться с самыми тяжелыми задачами, прежде чем его позовут помогать в другом месте. У нас есть зелень, картофель, морковь, спаржа, зеленый лук, сельдерей, пряные травы и даже несколько томатов на самом солнечном месте. Он пробовал садить и другие овощи, но в лесу, где мы живем, слишком много тени, чтобы выращивать те культуры, что любят солнце.
Грета немного обучила меня и снабдила необходимыми припасами, чтобы я могла консервировать некоторые наши продукты, так что зимой нам не придется полагаться только на наших соседей в плане овощей. Но это сложно и вызывает стресс, потому что я все еще не очень уверена в этом процессе. Вчера Джимми привез большие партии спаржи и помидоров. Мы не успеем их съесть, пока они не испортились.
Сегодня я постараюсь законсервировать как можно больше спаржи, чтобы она не пропала даром.
При виде большой корзины с овощами на кухонном полу мне становится еще хуже, чем раньше. Мой желудок скручивает, и я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем взбить пару яиц на завтрак Джимми. Я сама на всякий случай сегодня утром ограничусь одними тостами.
Когда Джимми возвращается с улицы, от него пахнет лесом и утренним воздухом. Сейчас уже достаточно тепло, и он снял фланелевые рубашки и надел только старую черную футболку и джинсы.
Он хмурится, когда моет руки.
— Ты в порядке?
Я не уверена, что такого он во мне увидел, что заставляет его спрашивать. Он едва смотрит на меня.
— Да. Я в порядке. Как дела у Босса сегодня утром?
Одна из наших кур шумная и властная и всегда пытается руководить другими. Мы прозвали ее Босс, а вчера она была тихой и вялой, что меня очень беспокоило.
— Она оживилась. Прочитала остальным длинную лекцию о том, что нельзя подходить слишком близко.
— О, это хорошо. Я загляну к ней сегодня несколько раз, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, — говоря это, я ставлю перед Джимми яичницу и тост на стол, а затем сажусь за стол со своим тостом и водой.
Он снова хмурится, глядя на меня.
— Это все, что ты ешь?
— Да. Я что-то не голодна.
Он прищуривает глаза, как будто не одобряет этого, но не продолжает тему.
Через несколько минут Джимми почти опустошает свою тарелку. Затем спрашивает:
— Ты сегодня работаешь над всем этим? — он кивает в сторону корзины с овощами.
— Да. Постараюсь заготовить как можно больше консервов.
— Ладно. Хорошо. Будет жалко, если все это пропадет зря. В этом году помидоры выросли очень вкусными, — он скребет вилкой по тарелке, доедая остатки яичницы.
Этот звук раздражает меня. Я прилагаю усилия, чтобы не съежиться.
— Я сделаю все, что в моих силах.
Джимми снова пристально смотрит на меня, и это начинает действовать мне на нервы. Я встаю, чтобы забрать его пустую тарелку и отнести в раковину.
— У тебя сегодня плохое настроение? — спрашивает он, глядя мне в спину.
— Нет, — отвечаю я резким, хорошо контролируемым голосом. — Я не в плохом настроении.
— Похоже, что все же плохое.
— Не плохое, — я оборачиваюсь с натянутой улыбкой.
— Ух, — он встает, качая головой. — Ты же знаешь, я ненавижу эту улыбку. Что я такого сделал, что ты разозлилась?
Я с трудом сдерживаю стон раздражения. Обычно по утрам он молчалив, сосредоточен на подготовке к работе и обсуждает только детали прошедшего дня. Я не знаю, почему он решил, что сейчас самое время для долгого, раздражающего разговора о моем настроении.