Это то, чего он хочет от меня. Я всегда была для него милой, мягкой, щедрой, поддерживающей, уступчивой партнершей. Той, кто изо всех сил старается предугадать его потребности. Той, у кого очень мало колючек или воинственных настроений. Той, кто никогда его не отталкивает.
Я должна снова стать ею, иначе может случиться самое худшее. Он больше не захочет меня. Я могу оказаться беременной, бездомной и совершенно одинокой.
Воодушевленная новой решимостью, я открываю глаза и обнаруживаю, что в комнате по-прежнему темно. Джимми растянулся под одеялом рядом со мной. Я сажусь и глубоко дышу, чтобы прогнать тошноту. Сегодня я не могу позволить этому встать у меня на пути. Есть дела поважнее.
Джимми слегка приподнимает голову на подушке. У него перехватывает дыхание. Он просыпается. Он почти всегда просыпается, когда я сажусь или начинаю подниматься с кровати.
— Ты в порядке? — бормочет он.
— Да. Все хорошо. Извини, что разбудила тебя.
— В любом случае, пора, не так ли? — он открыл глаза и достает руки из-под одеяла. Он моргает, глядя на меня в темной комнате.
— Еще не совсем пора, — еще даже не рассвело. У нас есть немного времени до того, как нам нужно будет вставать.
Это наводит меня на мысль. Это способ доказать, что я та же, какой всегда была с ним.
— Тогда ложись обратно, детка, и поспи еще. Ты была уставшей в последнее время, — он все еще неразборчиво бормочет спросонья, и почему-то это заставляет мое сердце сжиматься.
— Я не устала этим утром.
— Нет? — он звучит по-другому. Более бодрым.
— Нет. Я думала кое о чем получше сна, если, конечно, ты не хочешь задремать обратно, — говоря это, я стягиваю сорочку через голову. Мои груди слегка покачиваются от этого движения.
В комнате не так много света, но мои глаза уже привыкли, и, полагаю, его глаза тоже. Он смотрит на мою обнаженную грудь. Я слышу, как учащается его дыхание.
— Ты уверена?
Голос у него хриплый и возбужденный, но в то же время слегка удивленный. И именно это удивление заставляет меня осознать, как сильно я облажалась за последнюю неделю.
Его не должно удивлять, что я хочу заняться с ним чем-то сексуальным. Обычно мы не занимаемся полноценным сексом по утрам, так как нам надо рано вставать, но я довольно регулярно делаю ему быстрый утренний минет.
Но сегодня он удивлен, что я этого хочу.
Мне определенно нужно исправиться.
— Да, я уверена, — я наклоняюсь и целую его в бороду. Затем опускаюсь ниже, к шее. Затем к плечу. Затем к его правому соску. Я откидываю одеяло, обнажая его большое тело. На нем только тонкие хлопковые боксеры, и его член уже выступает из-под ткани.
Я не трачу много времени на предварительные ласки, потому что меня подташнивает, несмотря на мои решительные намерения. Я стягиваю с него нижнее белье. Глажу его руками, пока его член не становится твердым и стоячим, затем наклоняюсь, чтобы полностью взять его в рот.
Все еще хуже, чем я думала — тошнота усиливается из-за его толстой эрекции у меня во рту.
Джимми громко стонет и выгибает спину при моем первом долгом посасывании, что является хорошим знаком. Он не продержится долго.
Он, как всегда, придерживает мою голову обеими руками, но нежное прикосновение его пальцев, удерживающих меня на месте у его паха, этим утром вызывает у меня глубокое беспокойство. Я чувствую себя в ловушке. Меня может стошнить, и я не смогу вырваться.
Борясь с паникой, поскольку это так важно, я провожу рукой под подбородком, пока не могу дотянуться до его мошонки. Я массирую ее, продолжая сильно и ритмично сосать.
Он издает грубые, беспомощные стоны — все они бессвязны — и продолжает удерживать мою голову на месте, двигая бедрами навстречу моему рту.
У меня кружится голова. Сердце бешено колотится. Меня бросает то в жар, то в холод, и я покрываюсь липким потом.
На самом пределе я сдвигаю руку, чтобы сильно надавить на чувствительное местечко за его яйцами.
Он кончает с громким звуком, похожим на рев. Его тело неистово сотрясается. Прямо сейчас я ни за что не смогу проглотить его сперму. Я поднимаю голову и делаю несколько судорожных вдохов, сжимая его во время оргазма. Он кончает мне на грудь, и от запаха мне становится еще хуже.
— О, черт, детка, — хрипит Джимми, когда, наконец, откидывается на подушку. Он выглядит удовлетворенным и сонным. — Ты доставляешь мне столько удовольствия.