Джимми позволяет мне помыться первой, а потом мы наливаем еще горячей воды, и он залезает в ванну после меня. Он всегда моет голову, когда принимает ванну. Обычно он делает это сам, но несколько раз, когда я в особенно мягком настроении, я делала это за него.
Сегодня я снова делаю это, уделяя много времени массажу его кожи головы, пока наношу шампунь. Он глубоко вздыхает, пока его тело расслабляется в теплой воде. Я знаю, что ему это нравится.
Я осознаю свою ошибку после того, как он ополаскивается, моется и вытирается. У него особенный горячий взгляд, который невозможно не узнать.
— У нас нет времени на то, о чем ты думаешь, — говорю я ему намеренно игривым тоном.
— Конечно, есть. Мне нужно наверстать упущенное за это утро.
— Ты можешь наверстать упущенное перед сном.
— Может быть, я хочу наверстать упущенное сейчас.
Я разрываюсь на части. Рационально я понимаю, что должна позволить ему, но эмоционально я в ужасе от того, что еще один удар по моему слабому самоконтролю заставит меня полностью развалиться на части. Я сломаюсь и все ему выложу.
Все изменится. Ничто не будет таким, как раньше.
И я просто не могу пойти на такой риск. По крайней мере, до тех пор, пока у меня не останется выбора.
Так что я подавляю дрожь страха и дразняще улыбаюсь ему.
— Ну, если ты думаешь, что сможешь управиться быстро.
— Быстро? Ты хочешь, чтобы я управился быстро? — в его тоне слышится теплая усмешка.
— Мы же не хотим опоздать на ужин.
Все еще обнаженный, он делает несколько шагов ко мне и подхватывает на руки.
— Мы не опоздаем.
Джимми относит меня в постель и начинает целовать и ласкать все мое тело, уделяя много внимания моей груди, потому что знает, что это заводит меня лучше всего.
Я надеялась, что он заставит меня кончить рукой, как это часто делает, но в конце концов Джимми зарывается носом у меня между ног, закидывает мои ноги себе на плечи, чтобы по-настоящему заняться моей киской.
Я не останавливаю его. Я не сопротивляюсь, хотя мое сердце бешено колотится не только от волнения, но и от страха. Он использует свои губы, язык и даже бороду, чтобы снова и снова подводить меня к краю, но никогда не доводит до конца.
Я извиваюсь, хнычу и фыркаю от удовольствия и досады. Я продолжаю сопротивляться его хватке на моих бедрах, но он не отпускает меня. Наконец, спустя как будто целую вечность, Джимми сосредотачивается на моем клиторе, сильно и быстро ударяя по нему языком, а затем, в конце концов, смыкает губы, чтобы пососать.
Я кончаю сильно, беспомощно и бесконтрольно. Я всхлипываю от приливных волн удовольствия и извиваюсь, когда спазмы захлестывают меня. Он продолжает сосать, поддерживая разрядку, пока мой голос не становится хриплым от криков.
Тогда Джимми, наконец, поднимает голову и осторожно опускает меня обратно на кровать. Я лежу, позорно распростертая, обнаженная, раскрасневшаяся до груди и совершенно измученная. Не в силах вздохнуть полной грудью.
Он гладит мой вздрагивающий живот.
— Ну вот. Ты должна почувствовать себе лучше. Тебе действительно это было нужно, не так ли? Ты всегда пытаешься удержать слишком многое, не отпуская контроля, — он проводит рукой по моей щеке. — Ты действительно молодец, девчушка.
Я разражаюсь рыданиями.
Громкими, беспомощными слезами. Прямо здесь. Обнаженная на кровати после одного из самых мощных сексуальных моментов в моей жизни.
Я ничего не могу с собой поделать. Я действительно не могу. Все, с чем я боролась — и что сдерживала — всю прошлую неделю, выплескивается наружу вместе с моими рыданиями.
Джимми в шоке. Я знаю, что он в шоке, даже несмотря на мою эмоциональную бурю. Он подвигается на кровати и притягивает меня к себе, чтобы я могла выплакаться у него на груди. Он крепко обнимает меня, гладит по спине и бормочет, что он рядом. Что все будет хорошо.
Я не уверена, что все будет хорошо. У меня нет абсолютно никакой уверенности в этом, несмотря на его столь необходимые слова.
Потому что сегодня ничего не изменилось, за исключением того, что я обманула Джимми, заставив его думать, будто я вернулась к норме.
И, возможно, уже никогда ничего не будет нормально.
К тому же, очень скоро мне придется объяснять ему причину этих слез. Я понятия не имею, что можно сказать.
***
Примерно через десять минут я наконец перестаю плакать.
Джимми пока не требовал объяснений. Он обнимал меня, утешал и ждал, пока я успокоюсь. Но теперь он начинает слегка ерзать, двигая бедрами и руками.