Он собирается спросить. Он собирается притянуть меня к себе, чтобы заглянуть мне в лицо. Он не примет отказа.
А у меня все еще нет подходящего ответа, который не разрушил бы все, что у нас есть.
Решив, что лучший вариант — это упреждающий уход, я высвобождаюсь из его объятий и подхожу к краю кровати.
— Прости за нервный срыв, — я стараюсь говорить как можно более непринужденным тоном. — Я не знаю, что случилось.
— Эй! — Джимми хватает меня, не давая встать с кровати. — Куда ты идешь?
— Я просто хотела умыться, привести себя в порядок и сходить в туалет.
— Ты после этого не собираешься рассказать мне, что, черт возьми, происходит? — в его голосе слышится настороженность и легкая обида. Он хмурится, сведя брови.
— Ничего не происходит. Это был случайный срыв. Своего рода эмоциональная разрядка после всех этих оргазмов. Возможно, это просто гормоны или что-то в этом роде. Это ничего не значило, — я широко раскрываю глаза и смотрю прямо на него. Он должен поверить мне прямо сейчас.
Он не верит.
Он хмурится еще сильнее.
— Ты прямо сейчас сидишь здесь и лжешь мне?
— Я не…
— Да, ты лжешь, — его тело напряглось, а выражение лица едва заметно ожесточилось. — Даже после того, что мы только что… Ты все еще лжешь.
— Джимми…
— Я думал, что все наладилось. Ты вела себя так, будто у нас снова все хорошо, — он настойчиво проводит пальцами по голове. — Но ты просто притворялась. Весь день ты только притворялась.
Его дыхание становится более шумным. Более прерывистым. Он сосредоточен на точке в воздухе за моим плечом.
— Джимми, пожалуйста, все не так. Не преподноси все в таком плохом свете. Я просто пыталась сделать так… чтобы…
— Чтобы что? — он резко встречает мой взгляд. Свирепо. — Чтобы одурачить меня? Заставить меня думать, что все в порядке, когда это не так?
— Нет! Все хорошо, — я так расстроена его гневом и болью, которую чувствую за ним, что снова готова расплакаться. — Все правда хорошо. Я просто слишком эмоциональна или что-то в этом роде. Пожалуйста, не злись.
— А как, черт возьми, я должен реагировать? Я продолжал верить тебе, пока ты водила меня за нос, как марионетку.
— Нет! — слово вырывается само собой. — Нет, Джимми, ничего подобного. Я не пытаюсь тебя использовать. Я бы никогда этого не сделала. Я просто пытаюсь сделать тебя… сделать тебя… — по какой-то причине последнее слово не произносится. Возможно, я могу предсказать его реакцию на это.
Он все равно знает.
— Сделать меня счастливым? Вот что ты пытаешься? Притворяться, чтобы я был счастлив, хотя ясно как день, что ты сама несчастна?
— Я…
— Перестань мне врать! — он не кричит, но голос у него громкий и грубый. Авторитетный.
Этот звук, как всегда, заставляет меня замолчать. Я все еще совершенно голая, и мне это не нравится, поэтому я сползаю с кровати, хватаю одну из больших футболок Джимми и натягиваю ее.
Беспомощно дрожа, я стою рядом с кроватью, прижимая руки к груди.
— Пожалуйста, не злись.
Он изучает мое лицо и тело взглядом, отчаянно пытаясь понять, о чем я думаю. Должно быть, он что-то увидел, потому что выражение его лица — да и вся его манера держаться — застывает. Он спрашивает хриплым шепотом:
— Ты боишься меня, Хлоя?
Ужас в его тоне невыносим для меня. Из моих ноющих глаз текут слезы.
— Нет. Нет, конечно, нет. Я знаю, ты никогда не причинишь мне вреда.
— Но ты чего-то боишься, — он все еще смотрит на меня. Все еще неподвижный, с тем невыразимым холодом, который сковал его. — Чего ты боишься?
Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов. Я так больше не могу. Я не могу лгать ему — не после того, как моя ложь причинила ему такую боль. Но я также не могу сказать ему правду.
Я потеряю все.
— О, Господи, бл*дь, — хрипит Джимит после долгой, напряженной паузы, и на его лице проступает мрачное озарение. — Ты думаешь, я тебя выгоню.
Я обнимаю себя крепче и издаю хныкающий звук. Я никак не могу сдержаться.
Он неуклюже спешит встать с кровати. Он пытается подняться, но ноги его не держат. Он резко садится на край кровати.
— Ты правда так думаешь, да? Что если ты не будешь все делать правильно и не будешь постоянно радовать меня, я просто выгоню тебя, — он смертельно побледнел под своей бородой.
— Не совсем… — я обрываю себя на полуслове, потому что правда очевидна.
Это именно то, во что я всегда верила.
И я всегда верила в это, потому что это правда. Как это может не быть правдой?