И я до сих пор не совсем понимаю, почему.
Лаура сидит на земле рядом с ним, лучезарно улыбаясь ему.
Он сказал, что не собирается меня выгонять, но ничто не мешает ему это сделать. Если я не та, кем он хочет меня видеть, он может найти другую женщину.
Возможно, ему следовало выбрать Лауру. Возможно, она могла бы лучше справиться с работой, быть такой, какой он хотел ее видеть.
Эта мысль причиняет адскую боль, как будто что-то буквально вырывает мое сердце из груди, поэтому я пытаюсь отогнать ее вместе с другими мыслями и размышлениями, с которыми я не готова иметь дело. Но эта мысль никуда не девается. Она сидит у меня в голове и цепляется за меня.
Уилсон Терлингтон — тихий сорокалетний мужчина, живущий в маленьком домике неподалеку — «развелся» со своей женой пару лет назад. Поскольку брак никак не регистрировался легально, об этом просто объявили. Я не уверена, как именно это произошло — было ли это его выбором или ожиданиями соседей — но он не выгнал свою бывшую жену из дома. Он по-прежнему кормит ее и предоставляет кров, хотя и живет с другой женщиной. Они все живут в одном доме.
Может быть, именно это и случится со мной. Мне придется жить в крошечной кладовке, пока Джимми уйдет к другой женщине и будет трахать ее в нашей постели.
От одной мысли об этом меня снова начинает подташнивать. Как я это переживу?
Я тут же решаю, что не буду. Я никогда не буду так жить. Я вернусь к Карлсонам, или, может быть, меня примет семья Хёрли, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помогать и содержать хозяйство. Я никогда больше не буду вступать в партнерство с мужчиной.
Или же я возьму квадроцикл, который все еще стоит у нас в сарае, с половиной бака бензина и прокрадусь обратно в Глушь. Я вернусь в домик дедушки.
Мне все равно, насколько я отчаявшаяся или беспомощная. Я никогда не останусь здесь, чтобы наблюдать за тем, как Джимми живет с кем-то, кроме меня.
Я не слушала, что происходит с музыкой, но они, должно быть, заметили, что у Мака действительно хороший голос, и попросили его спеть. Он поет песню о любви, которую я помню по радио с детства. Она невероятно трогательная и пронзительная, и случайная болтовня на заднем плане полностью затихает.
Я не могу не задаться вопросом, любит ли Мак кого-нибудь, и если да, то почему кажется, что у него разбито сердце.
Может, дело в песне. В конце песни он одаривает нас своей обычной улыбкой.
Грета предлагает ему спеть еще, а Мак спрашивает, какие пожелания у них есть.
Я не обращала особого внимания на его спутников — их зовут Кэл и Рэйчел — но, несмотря на разницу в возрасте, они явно пара. Они вместе сидят на земле, прислонившись к стене ближайшего флигеля. Кэл обнимает ее одной рукой. Она наклоняется к нему.
Рэйчел спрашивает:
— Ты можешь спеть что-нибудь для Дерека? Он был…
— Сыном Кэла, — Мак встречается взглядом с другим мужчиной через костер и кивает. — Я знаю.
Я не в курсе никакой предыстории, но это кажется довольно очевидным. У Кэла был сын, и он его потерял.
Каждый из нас кого-то потерял. Некоторые из нас потеряли всех.
Такова реальность мира после Падения.
Мак прочищает горло. Наклоняется и что-то шепчет Джимми. Затем Джимми играет первые такты песни, которую я узнаю, но не могу сразу назвать, потому что я так давно ее не слышала.
Это «Amazing Grace». (популярный религиозный гимн, — прим. пер)
Слова возвращаются ко мне, как только Мак начинает петь.
Некоторые другие поют вместе с ним тише, но его чистый, мощный баритон перекрывает все остальные голоса.
И это завораживающе. Красиво. Сокрушительно. В вечерних тенях и мерцающем свете камина знакомые слова о любви и надежде, о спасении и исцелении приобретают почти горько-сладкую остроту.
Такое чувство, что это разбивает мне сердце.
Я не могу сдержать слез, и я не единственная. Миссис Хёрли шмыгает носом и вытирает глаза. По щекам Рэйчел текут слезы, пока она сжимает руки Кэла.
Я даже не уверена, как описать, насколько это сильный момент. Как будто теплый, насыщенный, проникновенный голос Мака, когда он поет песню, наполненную верой и историей, каким-то образом воплощает мир таким, какой он есть сейчас. После Падения. Разбитость. Утрата. Нестабильность. И слабая ниточка надежды, которая все еще удерживает нас вместе.
Для меня это слишком. Когда в последнем куплете он доходит до образа светлого, сияющего будущего, я начинаю задыхаться.
Мгновение или два я пытаюсь проглотить это, но не могу. Я не могу. Я вскакиваю на ноги и спешу прочь из круга света от костра. Когда я оказываюсь достаточно далеко, я, наконец, разражаюсь слезами, но они душат меня. Абсолютно душат.