Я снова задыхаюсь. Падаю на колени. Рыдаю в болезненных спазмах, пока меня снова не начинает рвать.
Где-то в ходе этого я смутно осознаю, что кто-то еще подходит ко мне сзади. Опускается на колени рядом со мной. Убирает выбившиеся пряди волос назад, чтобы они не запачкались рвотой.
Это Джимми. Я не вижу ничего, кроме земли перед собой, но знаю, что это он. Когда меня наконец перестает тошнить, я разражаюсь беспомощными слезами.
Он оттаскивает меня от того места, где меня вырвало, и притягивает к себе на колени. Он держит меня, пока я кашляю, отплевываюсь и плачу прямо ему на рубашку.
Долгое время он ничего не говорит. До тех пор, пока я, наконец, не успокаиваюсь и не обмякаю в его объятиях.
Мне нужно сесть, но я не уверена, что смогу.
Я так невероятно слаба.
И опустошена.
— Ты все еще больна? — спрашивает Джимми хрипло, как будто его голосовые связки отвыкли работать. — Я думал, тебе становится лучше.
— Я не больна, — я снова начинаю дрожать. Прячу лицо.
Как долго я еще смогу скрывать, что на самом деле со мной не так?
— Тебя вырвало, — бормочет он обеспокоенно и почти растерянно. — Это было просто от того, что ты расстроилась?
Я не могу унять дрожь. Я не могу оторвать лица от его футболки. Мягкая ткань и крепкая грудь под ней кажутся такими знакомыми на ощупь и пахнут так хорошо.
Через минуту Джимми мягко отстраняет меня. Обхватывает мою голову обеими руками и смотрит на меня сверху вниз. Еще не совсем стемнело, но уже сумерки. Но я знаю, что он все еще видит меня.
— Хлоя, скажи мне, что происходит? Я знаю, что мы поссорились, но должно быть что-то еще. Ты болеешь уже больше недели. И ты выглядишь такой уставшей, и продолжаешь плакать и расстраиваться, чего раньше никогда не случалось… и… — он резко втягивает воздух и замолкает.
Я моргаю, глядя на него снизу вверх, и вижу, как на его лице сменяют друг друга эмоции. Тревога. Разочарование. Осознание. Надежда. Волнение. Путаница. Ошеломляющая боль.
— Ты…? Хлоя, ты…?
Я опускаю глаза и киваю. Я уже никак не смогу хранить это в секрете.
— Что… Почему ты мне не сказала? — теперь Джимми охрип еще сильнее. В его голосе звучит боль.
— Я не знала… Я не была уверена, как именно… Я была напугана, — я прикусываю губу, жалея, что у меня нет ответа получше.
— Почему ты…? — он обрывает свой собственный вопрос. Я чувствую его отстранение еще до того, как вижу это по его позе и выражению лица. — О. Я понял. Рождение ребенка не входило в нашу сделку, так что ты подумала… Что? Что я выгоню тебя и ребенка?
Это абсолютная правда, но в его устах это звучит так ужасно. Джимми отпускает меня, и я крепко прижимаю руки к груди, пытаясь унять дрожь.
— А что я должна была подумать? Ты всегда вытаскиваешь перед тем как кончить. Ты ни словом не обмолвился о наших совместных детях. Ты никогда не говорил ничего такого, что заставило бы меня подумать, что ты этого хочешь. Ты никогда по-настоящему не открываешься мне, даже когда я тебя о чем-то спрашиваю. Что я должна была подумать? Почему ты ведешь себя так, будто я предала тебя? Все это время я просто пыталась следовать условиям нашей сделки.
Он долго смотрит на меня, прерывисто дыша. Наконец он склоняет голову набок, закрывает глаза и бормочет:
— Ты права. Ты следовала нашей договоренности. Ты не предавала меня. Ты не сделала ничего плохого.
— Но тебе больно! Я причинила тебе боль!
— Мне не больно. Я… — он издает почти горький смешок. — Во всем, что я сейчас чувствую, виноват только я сам. Это не твоя вина. Ты не сделала ничего плохого, — он поднимается на ноги, а затем наклоняется, чтобы помочь встать и мне.
Я все еще дрожу, но мне удается держать себя в руках.
— Я не хочу, чтобы тебе было больно, Джимми. Я хочу, чтобы ты был счастлив.
— Я знаю, что ты этого хочешь. Со мной все будет в порядке. Я обещаю.
— Ты уверен?
— Да, — он протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, всего на несколько секунд, затем опускает ее.
— А как насчет…? — я поглаживаю свой живот.
— Тебе не стоит беспокоиться об этом. Если ребенок выживет, значит, у нас будет ребенок. Мы будем хорошими родителями. Ты так не думаешь?
Я киваю, и напряжение, наконец, спадает.
— Думаю, да.
— Ладно. Хорошо. У нас все будет хорошо. Я просто должен… Я должен взять себя в руки… — он прочищает горло и сильно качает головой. — У нас все будет хорошо.
Мне не кажется, что все хорошо. Что-то до сих пор не так. Но сейчас лучше, чем было раньше. По крайней мере, я не боюсь потерять все, что для меня что-то значит.