— Нет! Нет, это совсем не так!
— Разве? — его губы печально кривятся. — Так ты говоришь, что делала все это для меня только потому, что хотела этого от всего сердца?
— Потому что я пыталась быть тебе хорошим партнером! Я не думала, что это неправильно.
— В этом не было ничего неправильного. Но я должен был… Я должен был раньше увидеть это ясно. Я все время говорил себе, что, может быть, тебе действительно нравится делать минет, но дело не в этом, не так ли?
— Я действительно люблю делать…
— Значит, каждый раз, когда ты делала это для меня, ты хотела этого для себя? — его голос звучит сухо, устало и понимающе.
Обреченно.
Я начинаю отвечать, но не могу выдавить из себя ни слова. Потому что это неправда.
Конечно, не каждый раз я хотела этого для себя. Буквально сегодня утром я заставила себя сделать это, когда мне было плохо, а потом убедилась, что он этого не заметит.
Я знала, что это неправильно. Ни для кого из нас. Но я все равно сделала это, потому что была очень напугана.
— Прости, — шепчу я. — Я думаю… Наверное, мне следовало доверять тебе больше. Но я…
— Но у тебя не было причин думать, что это было нечто большее, чем наше соглашение, потому что я никогда не открывал рта, чтобы сказать тебе об этом.
Я киваю, поскольку то, что он сказал — чистая правда.
— Но секс был не только таким. Я… Мне это действительно нравилось.
— Точно?
— Да. Точно нравилось.
— Ты же не симулировала все, чтобы сделать меня счастливым? — его голос слегка дрожит, и это выворачивает наизнанку.
— Нет! Я вообще почти никогда не притворялась. За исключением… за исключением сегодняшнего дня, потому что мне было так плохо и страшно.
Джимми серьезно кивает.
— Я должен был это предвидеть.
Мы стоим в тишине несколько мгновений, глядя друг на друга.
— Я… — мне приходится откашляться, прежде чем получается продолжить. — Мне действительно понравилось быть с тобой этот год. Работа была тяжелой, но я… Я смогла справиться с ней, и я никогда раньше не думала, что у меня хватит на это сил. И быть с тобой так хорошо… действительно хорошо. Мне нравилось вести домашнее хозяйство. Мне нравилось заботиться о тебе. Мне нравилось стараться доставить тебе удовольствие, и то, что ты так серьезно относился к тому, чтобы доставить удовольствие и мне. Это… этот год был одним из лучших во всей моей жизни, и он еще далеко не закончился. Я… Я правда верила, что это не должно быть чем-то большим, чем мы договаривались, но для меня это не было обузой.
Джимми снова тяжело дышит. Он наклоняется немного ближе.
— Правда?
— Да.
— Хорошо, — хрипло бормочет он, снова обхватывая мою голову обеими руками. — Потому что этот год был одним из лучших и в моей жизни тоже.
Он собирается поцеловать меня. Я знаю это наверняка и отчаянно этого хочу. Но его губы оказываются примерно в дюйме от моих, когда раздается внезапный треск.
Выстрел.
Тело Джимми дергается, и он оседает, хватаясь за заднюю часть бедра обеими руками.
Я задыхаюсь и смотрю на кровь, которая начинает просачиваться сквозь джинсы вокруг его пальцев.
В него стреляли. Это моя единственная ясная мысль, прежде чем все происходит одновременно.
Нас окружают. Вот на что это похоже. На нас одновременно надвигается множество людей. Они окружают нас прежде, чем я успеваю среагировать или хотя бы потянуться к пистолету.
Джимми хватается за кобуру, но кто-то сбивает его с ног, прежде чем он успевает вытащить оружие. Они пинают его. И не один раз.
Его оханье ужасает, и я бы закричала, если бы у меня работало горло. Но оно не работает. Поэтому я задыхаюсь, когда большой, вонючий парень хватает меня, прижимая к своему телу обеими руками.
Я сопротивляюсь. Это инстинкт, и я ничего не могу с собой поделать. Но я никак не могу вырваться из его грубой хватки.
Испуганная, с головокружением, ошеломленная и снова испытывающая тошноту, я позволяю ему оттащить меня к старому джипу-внедорожнику камуфляжной окраски, припаркованному на траве в стороне от дороги.
Мы бы услышали приближающийся шум двигателя, так что я понятия не имею, откуда тут машина.
Они тащат и Джимми. Он совершенно обмяк и без сознания.
С таким же успехом он может быть мертв.
Страх и головокружение усиливаются, когда мы приближаемся к задней части машины. Собрав последние силы, я давлю на одно из предплечий, удерживающих меня, пока не получается наклониться и вонзить зубы в плоть.
Мужчина взвывает от боли и ярости и отпускает руку. Я отталкиваю его и поворачиваюсь, чтобы убежать.