Я не совсем верю в ее историю о головной боли. Даже спустя всего четыре недели нетрудно понять, что Лаура из тех, кто привык поворачивать ситуацию в свою пользу. К тому же, с тех пор как я пришла сюда, я чувствовала исходящие от нее дурное отношение. Как будто ее любезность — всего лишь игра, а я ей втайне не нравлюсь.
На самом деле, я отчетливо помню ее холодный взгляд в тот самый первый вечер, когда мы с Джимми пришли на ужин с улицы.
Я никогда не давала ей повода не любить меня. Может быть, она просто из тех девушек, которые любят драму и всегда ищут соперниц. Я хорошо помню их еще со школьных времен.
Так что я не уверена, что у нее болит голова, и подозреваю, что она просто хочет избавиться от самой тяжелой работы по дому.
Но я здесь новичок. Я живу на чужой доброте. А она устроилась стабильно — почти как член семьи.
Я слышу, как в моей голове звучит совет дедушки. «Всегда сохраняй расположение людей, если они тебе нужны». Симпатичная девушка вроде меня не может драться за то, что мне нужно, поэтому вместо этого мне нужно убедить людей добровольно дать мне это.
У меня здесь нет власти. Совсем нет. И последнее, что мне нужно — это враг.
Поэтому я заставляю себя улыбнуться.
— Конечно. Я с удовольствием поменяюсь. Мне жаль, что у тебя болит голова.
Лаура горячо благодарит меня, изображая напускную любезность, которая действует мне на нервы так болезненно, что я заставляю себя не съеживаться.
Затем она наклоняется ко мне и шепчет доверительным тоном, который совершенно не соответствует характеру наших отношений.
— Я действительно ценю это. Мы с Джимми, вероятно, прогуляемся сегодня днем, так что я хочу чувствовать себя лучше.
Она ждет от меня реакции, но я понятия не имею, как, по ее мнению, я должна реагировать.
Мне все равно, собирается ли она прогуляться с Джимми. Я не понимала, что они пара — и не могу отделаться от мысли, что он, вероятно, мог бы найти кого-то получше — но он едва ли маячил на периферии моей жизни с той первой ночи, когда я приехала сюда, так что меня это не волнует.
Лаура очень красивая — высокая и стройная, с рыжевато-каштановыми волосами и поразительными голубыми глазами. Рядом с ней я всегда чувствую себя невысокой, коренастой и неприметной. Так что Джимми, наверное, нравится, как она выглядит.
Я моргаю и говорю:
— Хорошо. Надеюсь, к тому времени твоей голове станет лучше.
— Я уверена, что так и будет. Мне бы не хотелось его разочаровывать.
Она мне действительно не нравится, но я стараюсь не обращать на это внимания. Мелкие обиды больше не имеют для меня значения. У меня есть гораздо более важные дела, на которых нужно сосредоточиться.
Например, понять, как жить в этом новом мире без дедушки.
И теперь мне придется сегодня заниматься стиркой, и это самое ужасное.
***
Уже далеко за полдень, и все остальные закончили свои домашние дела, но я все еще сижу, склонившись над большой ванной, и стираю рубашки и нижнее белье на стиральной доске.
Я первая признаю, что я была избалована. Когда я была ребенком со светло-русыми волосами и круглыми румяными щеками, я выглядела как кукла, и со мной часто обращались как с куклой. Дедушка всегда называл меня «Хлоя, куколка», и именно так ко мне относились. Даже после Падения его изобретательность и традиционные гендерные взгляды избавили меня от физического труда. Я не сильная. Я не закаленная. Я не умею ничего, кроме как улыбаться и вести себя мило. Но все же…
Я пытаюсь выполнять порученную мне работу, не жалуясь, даже если это означает, что они приступают к ужину, а я еще и близко не закончила.
Это лучше, чем голодать, и я наконец-то придумала, как тереть ткань о стиральную доску, не царапая костяшки пальцев и не пачкая их в крови.
Я так сосредоточена на своей работе, что у меня перехватывает дыхание, когда кто-то внезапно садится на скамейку рядом со мной. Я несколько раз моргаю, прежде чем понимаю, что это Джимми.
Я не разговаривала с ним с тех пор, как он спас мне жизнь в тот первый день. Последние недели он то появлялся, то исчезал, но никогда не разговаривал со мной.
— Привет, — говорю я, поскольку он сидит на краю скамейки и молча смотрит на меня.
— Привет, — его волосы и борода нуждаются в стрижке еще сильнее, чем раньше. У него очень темно-карие глаза. Заметный шрам, пересекающий лоб и левую бровь. Он слегка ерзает на стуле.
Я снова опускаю взгляд на белье, неловкая и смущенная. Я работаю над белой мужской футболкой, которая была покрыта грязью и потом.